Язан Тарабен крепко усвоил урок своей однокурсницы Лены: гречка — это не блюдо, это холст для художника. И гречка со сметаной стали любимым блюдом. Как и окрошка в жаркую погоду.
Кухня в общежитии
Мой первый день в Череповце развеял все надежды. Общежитие оказалось обычным, даже уютным, но там не было столовой. Только маленькая кухня на этаже с одной конфоркой, которая грелась полчаса, и чайник, который кипятил воду с гудением трактора. Я сидел на своей койке, жевал сухой хлеб, запивал водой и думал: «Вот она, суровая русская реальность». В тот вечер я поклялся, что найду способ накормить себя нормально. И судьба услышала меня!
На второй день занятий ко мне подошла девушка из моей группы. Ее звали Лена. У нее были длинные светлые волосы и насмешливые глаза. «Ты тот самый сириец? — спросила она. — Слушай, я видела, как ты в обед жевал батон с водой. Это печальное зрелище. Пойдем, я покажу тебе, где тут можно по-человечески поесть». Я попытался отказаться из гордости, но мой желудок предательски заурчал. Лена засмеялась: «Все ясно. Пошли».
Щи да каша
Лена привела меня в кафе-ресторан недалеко от университета. Внутри пахло тушеной капустой и чем-то кислым. Я оглядел меню и ничего не понял. «Что это - щи, бефстроганов, драники?» Лена вздохнула с видом учительницы, которая в сотый раз объясняет первокласснику таблицу умножения. «Слушай и запоминай. Это твой первый урок русского гастрономического выживания».
Она сделала заказ для нас двоих. Первым принесли борщ. Я посмотрел на темно-красную жидкость, в которой плавали капуста и кусок мяса. «Он горячий?» — спросил я с надеждой. «Конечно, — фыркнула Лена. — Что за глупые вопросы?» Я попробовал. Неожиданно, но это было вкусно. Кисловато-сладкий бульон, мягкая свекла, а если добавить ложку сметаны… Лена протянула мне соусник. «Положи побольше, — посоветовала она. — Сметана — это магия. Она все делает съедобным». Я положил три ложки. Борщ стал бархатным. Я съел его за пять минут и облизал ложку.
Потом принесли второе. «Это гречка с подливой, — объявила Лена. — Наша база. Наш хлеб. Наша религия». Я заглянул в тарелку и увидел коричневую рассыпчатую массу с серым соусом. Первая ложка вызвала у меня культурный шок: у гречки не было вкуса! Вообще никакого. Она просто существовала во рту, как факт, с которым надо было что-то делать. «Лена, — сказал я жалобно, — это не еда. Это наказание». Она рассмеялась и вывалила в мою гречку три ложки сметаны: «Пробуй». Я попробовал. Стало чуть лучше. Потом она добавила туда кусочек котлеты. Котлета была сочная, мясная. Вкус гречки исчез, и я остался наедине с котлетой. «Хитрость в том, — объяснила Лена, — что гречку не едят просто так. Она — фон. Тишина перед бурей. К ней обязательно нужно что-то мясное или много масла». Я кивнул и с тех пор запомнил: гречка — это не блюдо, это холст для художника.
На десерт Лена заказала что-то странное. В стакане дрожала темно-красная субстанция, похожая на гель для волос. «Что это?» — спросил я с ужасом. «Кисель. Пей», — коротко ответила Лена. Я отхлебнул. Это было густое, сладкое, твердое нечто. Я не пил, я жевал свой напиток. «Его надо есть ложкой, — сказала Лена. — И не морщиться. Кисель — это любовь. Просто ты еще не понял это». Я доел кисель ложкой и понял, что это даже приятно. Напоминает наш сирийский мухаллябий, только жидкий и фруктовый. С тех пор кисель стал моим тайным удовольствием.
Столовая и окрошка
Через пару дней Лена сказала: «Хватит тебя по кафе водить - денег не напасешься. Пойдем в столовую. Настоящую. Городскую. У нас столовая — это святое место, где можно наесться даже за сто рублей».
Мы пришли в столовую. Там было много людей: рабочие в спецовках, бабушки с авоськами, студенты. Я взял поднос и пошел вдоль витрины. Глаза разбегались. Но я не знал названий половины блюд. Лена командовала: «Бери винегрет - вон тот, фиолетовый. Это свекла, она полезная. Бери солянку — это суп с колбасой и оливками. И компот обязательно — из сухофруктов».
Я набрал полный поднос. Солянка действительно напомнила мне домашние супы с лимоном и маслинами. Винегрет был странным: кубики овощей, квашеная капуста — все вместе давало кисло-сладкий взрыв. Я съел его и попросил добавки. Лена была довольна: «Прогресс налицо».
Самым шокирующим опытом в столовой стала окрошка. Лена заказала ее в жаркий майский день. «Холодный суп на квасе, — объяснила она, — с огурцами, редиской, яйцом и колбасой». Я посмотрел на розовую жижу, в которой плавали кубики чего-то еще, и у меня зашевелились волосы на затылке. «Ты предлагаешь мне есть суп, который не греют? Суп с газировкой?» Лена спокойно отхлебнула ложку. «Просто попробуй, — сказала она. — И не ной!» Я попробовал. Первое ощущение: я ем салат, который утонул в лимонаде. Второе: в этом что-то есть приятное. Третье: дайте еще ложку! Окрошка оказалась гениальной — в жару она спасала лучше любого айрана. Правда, после второй тарелки у меня немного бурлило в животе, но Лена сказала, что это «квас играет» и что «все нормально, ты привыкнешь». Я привык.
Холодцовый шок
Лена не могла водить меня за ручку вечно. У нее были свои дела, экзамены, а потом она уехала на практику в другой город. Я остался один на один с русской кухней. И решил, что справлюсь. В конце концов, я уже знал основные названия и умел заказывать борщ и котлету с пюре. Однажды я зашел в столовую и увидел на витрине мясо в прозрачном желе, и оно дрожало. Рядом стояла баночка с хреном. Я спросил у женщины за раздачей: «Что это?» Она ответила: «Холодец. Бери, вкусно. С хреном — божественно». Я подумал: «Я же смелый сириец, я ем бараний рубец и кишки, что мне какой-то холодец?»
Взял порцию. Сел за столик. Набрал на вилку дрожащий кусочек. Отправил в рот. И… жевал. Жевал три минуты. Я не мог ни проглотить, ни выплюнуть. Рядом сидел пожилой мужчина, который с удовольствием уплетал свой холодец, макая его в горчицу. «Парень, ты чего? — спросил он. — Не нравится? Ты с хреном попробуй». Он пододвинул мне баночку. Я макнул, попробовал — стало лучше, но все равно казалось, что я жую резиновый коврик. Доел через силу, потому что не люблю выбрасывать еду.
В тот вечер я написал Лене сообщение: «Ты специально не рассказала мне про холодец?» Она ответила смайликом и словами: «Это обряд посвящения. Теперь ты настоящий. Поздравляю». С тех пор я уважаю тех, кто любит холодец.
Масленица и блины
Самое прекрасное кулинарное событие случилось весной. Лена уже вернулась, и мы пошли на Масленицу. Там были палатки, сковороды размером с колесо автобуса, дым, песни и толпы людей. Главное блюдо — блины. Тонкие, кружевные, с дырочками. Я взял три порции: со сгущенкой, с медом, с красной икрой. Первый блин со сгущенкой — это был восторг! Он напомнил мне сирийские катаеф - сладкие блинчики с сыром. Я съел его за три секунды, потом проглотил блин с медом. Третий с икрой — я в жизни не пробовал ничего подобного. Маленькие соленые шарики лопались на языке, а блин таял во рту. Я облизывал пальцы и говорил Лене: «Почему ты не сказала мне про блины в первый же день?» Она смеялась: «Потому что блины — это награда за выживание. Ты выжил, вот и награда». Я съел еще пять блинов, потом мне стало плохо, но я ни о чем не жалел.
Что я готовлю сам?
Теперь, когда я живу в Череповце уже несколько лет, я умею готовить много русских блюд. На моей маленькой кухне в общежитии я варю борщ, жарю драники из картошки и даже научился печь блины. Мама до сих пор присылает мне посылки с зирой и сумахом (приправы). Я кладу их в плов, который варю для русских друзей. Они сначала удивляются, а потом просят добавки. Лена говорит: «Твоя еда — это сирийско-череповецкий фьюжен. Это может стать хитом». Я смеюсь. Главное, что я не умер с голоду. Я нашел друга, который показал мне, что русская кухня — это не страшно, а смешно, вкусно и очень душевно. И если вы когда-нибудь увидите иностранца, который с подозрением нюхает квас или пытается вилкой отделить студень от мяса — не смейтесь. Просто дайте ему ложку сметаны. Это всегда помогает.
От редакции
Да, Язан Тарабен, выпускник магистратуры ЧГУ по специальности «журналистика», холодец пока так и не полюбил. Но искренне полюбил Череповец! И журналистику. Поэтому пришел в редакцию газеты «ГЧ» на стажировку, чтобы узнать наш город и череповчан ближе. А вот по поводу холодца… Просто Язан не пробовал домашнего!
Язан Тарабен
