Более полувека она отдала музейному делу и свыше 30 лет возглавляла городское музейное хозяйство. ЧерМО появилось при ней и благодаря ей. Татьяна Ивановна многократно становилась героиней «Речи». Мы выбрали наиболее яркие фрагменты ее интервью.
О детстве
— В детстве и юношестве музей не был мой мечтой, но рисовать я любила. Думаю, какие-то способности передались от отца, он хорошо рисовал. Я вообще папина дочка. Отец не был художником, но обладал замечательными талантами. Работал шофером и имел золотые руки — в молодости водил автомобиль, который он сам собрал.
Музеи я открыла для себя опять-таки благодаря отцу. Каждый год родители проводили отпуск в Череповце, ехали через Москву. Целый день в столице — мы с папой шли в музей, он меня вел. Третьяковскую галерею и другие музеи мы обошли неоднократно. Уставали, посидим, идем дальше, покуда ног хватит.
О приходе в музей
— Впервые я пришла в музей еще в 1963 году, когда окончила художественное училище. Занималась в студии, которую вел Сергей Павлович Песков. Там я познакомилась с директором музея Корнелием Константиновичем Морозовым, который пригласил меня заведующей в художественный отдел. Почему? Наверное, что-то во мне увидел, посчитал возможным. Когда я пришла, в штате было всего восемнадцать сотрудников, музей работал в трех зданиях. Мою первую зарплату помню до сих пор — 87 рублей 50 копеек. Ни разу не пожалела, что попала в музей.
О первых шагах на посту директора
— Главное, с чем я столкнулась, это нехватка помещений для хранения наших коллекций. Коллекции у нас уникальные, они стоят миллионы, если не миллиарды. А хранение было ужасным. Когда я стала директором и впервые пришла в хранилище, я ужаснулась — ни отопления, ни воды, ни света. Экспонаты приходилось искать с фонариком. Вверху жили люди, которые печки топили. А крыс в фондах было не сказать сколько. Экспонаты завернуты в газеты, прогрызенные мышами. Первой моей задачей стало размещение фондов и увеличение выставочных помещений — негде было хранить и негде было показывать. Я обращалась в горисполком и здорово надоела службам городского имущества. Мне там даже дали прозвище, которое я не буду повторять.
В музее было лишь несколько отреставрированных икон, и великое множество неотреставрированных содержались в хранилище, где ни света, ни тепла. Было очень жалко на все это смотреть, хотелось выставить уникальные иконы в экспозицию. Но здесь требовалось соблюдать осторожность — попав в отапливаемое помещение, иконы начинали трещать и рассыхаться. Я отправилась в Москву, во Всероссийский художественный научно-реставрационный центр имени академика Грабаря, и прошла краткий курс, скажем так, по оказанию первой помощи иконам. Потом неоднократно туда ездила, получила некоторые навыки, и помощь иконам мне удалось оказать.
Об эпохе перемен
— Я работала в музее в разные эпохи, перемены случались, и серьезные. Но, хочу сказать, музей в Череповце всегда оставался организацией, с которой считались. И помогали всегда. Пока я работала, только городских руководителей сменилось человек десять. И каждый считал, что музей нужен городу, хотя времена были разные, и городские бюджеты тоже были разные. Но о том, что денег нет, нам говорили постоянно.
За годы моей работы штат вырос с восемнадцати до более чем двухсот сотрудников. Этот рост происходил постепенно. Доказывать, что нам нужно больше специалистов, было непросто, но получалось убеждать власти. Отмечу, что зарплата музейного работника всегда была маленькой, и в очередь к нам никто не вставал. Иногда мы брали совсем молодых людей, сразу после школы, и они, работая у нас, оканчивали институты.
О доме-музее Верещагиных
— Работы было много. В высоких кабинетах мы доказывали, что нам необходим такой музей, ходили по жильцам, составляли списки, беседовали. В доме располагались коммунальные квартиры, и главная сложность для властей состояла в том, что людей требовалось расселить, найти всем жилье, но это было сделано. Когда жильцы съехали, а далеко не все из них хотели уезжать и поддерживали наши начинания, мы стали делать ремонт. Своими силами. Даже ночевать не уходили. Одну комнату ремонтируем, в другой спим с спальных мешках. Район по ночам был пустынный, и наши сотрудницы ночевали с молотком в руках.
О Ватикане и танках
— Наши коллекции демонстрировались в лучших залах России и за рубежом, включая Третьяковскую галерею. Был проект по открытию выставки в Ватикане, мы обсуждали этот вопрос с ватиканским послом, все подготовили для выставки — списки, страховку, договоры с помещениями, даже деньги нам выделили. Но я попала в аварию, и проект не состоялся.
А в петербургском Манеже выставка состоялась, мы провели ее вместе с вологодским музеем. Один этаж отдавали нам, а другой — вологжанам. Мы подготовили огромное количество экспонатов для перевозки, их разместили в большом фургоне и автобусе. Но дело было в 1991-м, и перевозка намечалась именно в тот день, когда по телевизору показывали балет «Лебединое озеро». (В 1991 году во время попытки госпереворота советское телевидение экстренно заменило им привычные программы — Ред.). Ночью передают — в Питере танки, беспорядки. Информации мало, наши сотрудницы-девчонки сказали — не поедем, боимся. Ехали как на фронт, заказали охрану, которая сопровождала нас до Манежа. А выставка прошла чудесно, толпы людей шли.
О Рубцове на даче Сергеевых
— Наша дружба с певцом Эдуардом Хилем и его женой Зоей началась во время одного из его гастрольных приездов в Череповец и растянулась на десятилетия. Он не забывал о нас, часто присылал поздравительные открытки к праздникам. И всегда начинал: «Дорогие черепане». Я несколько раз на его концертах в Ленинграде была, и дома у них тоже.
Мой муж Владислав Сергеев (известный живописец и график, заслуженный художник России, ушел из жизни несколько месяцев назад. — Авт.) купил дом на Цыпиной горе еще в молодости. Он приехал однажды в Ферапонтово, ему там очень понравилось, и он купил дом в четырех километрах от знаменитого села. Мы тогда еще не были женаты, но уже были знакомы.
Какие только люди у нас не бывали, известные и не очень. Приезжают в Ферапонтово и к нам заезжают. Писателей сколько, художников, певцов, даже иностранные делегации бывали. Бывший министр культуры Александр Соколов приезжал, обедали с ним под открытым небом. Поэт Николай Рубцов фотографировался под нашей яблоней. Его уже сколько лет нет на свете, а яблоня до сих пор растет.
Сергей Виноградов
Фото: Анастасия Ташева