Продолжаем публиковать воспоминания о том, каким был Череповец и окрестности. Сегодня своими историями поделился Вячеслав Сбродов. Недавно его рассказ о Панькино вызвал живой интерес читателей "Речи". А до приезда в Череповец наш собеседник жил в Ёрге.
Про быт и хозяйство
Вячеслав Сбродов родился в 1939 году, в детстве успел пожить в Верховажье, Чебсаре, Воскресенском (Ёрге). На послевоенный деревенский быт он смотрел детским взглядом.
- Я еще застал освещение избы светцом, — рассказывает Вячеслав. — Делался деревянный короб с водой, к нему крепилось приспособление, куда под углом вставляли толстую лучину. Нижний конец - над водой, его поджигали. Пламя освещало избу, а сгоревшие угольки падали в воду - техника безопасности!
За вечер сжигали пять-семь лучин, за ними надо было присматривать, чтобы не чадили. Лучины заготавливали из березовых и осиновых чурбаков, сухих и без сучков. Хранили чурбаки за печкой и зимними вечерами щипали их на рейки. А еще круглые сутки у божницы теплилась лампадка с маслом, так что ночью в избе был тусклый, живой свет.
Самовар в доме являлся не просто утварью — он царил за столом. Топили его древесным углем, который доставали из русской печи. В трубу самовара закладывали пучок горящих лучин, сверху сыпали угли и ставили вытяжную трубу в печное отверстие. Так вода закипала быстро. В самоваре даже яйца варили: заворачивали в марлю, опускали в кипяток и доставали за край марли, когда готовы.
Центральное место в доме занимала печь — душа избы. Она грела, кормила, лечила: стоило больному переночевать на печи — хворь отступала. Напротив печи устраивали полати — теплый настил для сна.
Крестьяне обходились в хозяйстве своими силами. Посуду делали из обожженной глины гончары. Она служила долго, пока не разобьешь. Одежду шили из домотканого льна: выращивали, перерабатывали на пряжу, ткали на станке материю. Шубы и тулупы шили из шкур животных — умельцы находились в каждой деревне.
Особо ценились шорники — они мастерили упряжь для лошадей: вожжи, седла, хомуты, уздечки. Плотники делали сани, телеги, брички, а кузнецы ковали подковы, плуги, топоры и ножи. Без печника тоже не обойтись — он ходил по деревням, клал и чинил печи. Хозяева старались угодить мастерам, ставили на стол лучшее. Три дня — и новая печь готова, потом ее штукатурили и белили. Осенью печники обходили свои работы, проверяли тягу — за это их ценили и приглашали вновь.
Про голод и учебу
«Деревня кормит», — говорили тогда. Голодное время после войны гнало людей из городов в села: там было сытнее.
"Ходили по дворам нищие с детьми. Им подавали кто что мог — хлеб, корки, сухари. Цыгане в кибитках проезжали — просили, а бывало, и воровали. Погорельцам давали одежду и обувь на зиму, но с этим было не густо", - так описал в своём дневнике те времена старожил.
В каждой большой деревне были церковь и школа. В школу ребятишки ходили пешком из окрестных сел через лес и поле. Вячеслав вспоминает случай, который запомнился на всю жизнь:
— На группу ребятишек — пять человек разного возраста — напали волки. Но мы подняли такой шум, что волки убежали. После этого детей стали возить на лошадях, а с собой брали пустые ведра и гремели ими всю дорогу, чтобы отпугивать зверей.
Семьи в те времена были большие — редко меньше трех детей. Но детская смертность оставалась высокой: медицины в дальних деревнях не было, лечились у бабок-травниц и знахарок. Рожали чаще дома или даже в поле — принимала роды повитуха. Кто побогаче, уезжали в город. Позже, когда колхозы окрепли, в села стали приезжать агрономы, зоотехники, учителя и врачи.
Сенокосная страда
Летом главной заботой была заготовка сена. Колхоз выделял частникам угодья небогатые — клочки вдоль дорог, у опушки леса, но по количеству скотины. Сена должно было хватить до весны. Косили рано, по росе — тогда трава срезалась легко. К полудню роса сходила, и работу прекращали. После обеда сено ворошили, складывали в валы, а к вечеру — в копны.
Удивительное дело: как бы ни уставал человек, стоило полежать на свежем сене минут двадцать — и вставал отдохнувшим, полным сил.
- Болячки проходили. На свежескошенной траве такого эффекта не было, - вспоминает выходец из села.
Сено сушили, складывали в стога и сеновалы, а на дальних покосах оставляли в поле до весны. Это был тяжелый, но радостный труд — вся деревня выходила на сенокос, и даже дети помогали. Запах сухой травы, звон кос и дружная работа — такие картины остаются в памяти навсегда.
Про ярмарку, пищу и посиделки
Раз в год, осенью, в большом селе устраивали ярмарку. Съезжались со всей округи. Крестьяне везли мясо, молочные продукты, овощи, живность. Кузнецы — топоры, косы, ножи. Плотники — скамейки, прялки, бадьи. Шорники — упряжь. Охотники — туши зайцев, кабанов, меха. Рыбаки — рыбу и снасти.
- Товара было великое множество, и все дельное, нужное, — делится Вячеслав. — Торговля гудела два дня. Местная чайная была переполнена: самогон, пиво, брага, чай — все лилось ведрами. На ярмарке запасались керосином, стеклами для ламп, спичками, мылом. Девкам покупали платки и платья, парнишкам — валенки да рубахи.
Как помнит любой сельский житель тех времен, еда в деревне была простой: картошка да хлеб. Утром — чугунок вареной картошки и квашеная капуста или соленые грибы. В обед — обязательно горячая похлебка (суп). Вечером - то же, что утром. Чаю пили много, но сахар заменяла вяленая свекла, а заварку делали из сушеной моркови, березовой чаги или трав. Позже появился кусковой сахар — его кололи щипчиками и пили вприкуску, берегли.
Режим дня подчинялся свету: вставали рано, ложились, как стемнеет. Керосин тоже берегли, много не жгли. Зимними вечерами молодежь собиралась на посиделки по очереди в разных домах — девки пряли, вязали, пели песни. У мужчин своих забот хватало: дрова, ремонт, скотина. Праздники — Рождество, Масленицу — отмечали с размахом, гулять ходили даже в соседние деревни, иногда не обходилось без драк. А свадьбы чаще играли осенью, когда урожай убран и закрома полны.
Главное, чтобы в доме был запас дров, сена и заготовок — без этого зиму не пережить. Дрова валили поздней осенью, складывали в «костры», а зимой перевозили в деревню. Запас должен быть на два года вперед — бережное отношение ко всему передавалось из поколения в поколение.
Такой была сельская жизнь в военные и послевоенные годы. «Речь» благодарит Вячеслава Сбродова за беседу и возможность прикоснуться к истории. Эти воспоминания — живая нить, связывающая нас со временем, которое нельзя забывать.
Фото из архива Надежды Кузнецовой, Анастасия Ташева
Подготовила Анастасия Тихова
