«Домохозяин в деревне — должность выборная»

Посетители, которые едут в музей деревянного зодчества «Семенково» (0+) под Вологду посмотреть на избы-пятистенки, коньки, прялки и сарафаны, попадают в деревенский мир Русского Севера с его общинным строем и правилами исконной крестьянской демократии.

До Бога высоко, до царя далеко

«О крепостном праве мы здесь не узнаем ничего, — рассказывает корреспонденту „Речи“ заведующий научно-экспозиционным отделом Дмитрий Мухин. — В нашем музее моделируется среднесухонская деревня (Сухонский сектор, названный по имени реки Сухоны, включает в себя несколько районов на востоке Вологодской области. — Авт.) на рубеже XIX и XX веков. Это район черносошного крестьянства, где крепостного права не было никогда. Мы рассказываем о нашей уникальной северной общине, которая существовала в очень своеобразных условиях. Как говорится, до Бога высоко, до царя далеко. В течение полугода деревня была полностью отрезана от окружающего мира и фактически управлялась самостоятельно. Мощные общинные механизмы пронизывали все сферы крестьянской повседневности. Вплоть до того, что главу семьи определяла не семья, а община, сход. Домохозяин — это должность выборная». Сказал и лукаво улыбнулся в бороду. Мол, заинтриговал я вас? Еще бы не заинтриговал. Внимаю, как зачарованный, не слыша скрипа мельниц и визга детей с деревянных качелей. «Если сход решал, что старший сын в семье бездарь, то выбирал домохозяином его среднего или младшего брата, — говорит он. — Даже женщину могли выбрать, в основном вдову при малолетних детях».

Дмитрий Мухин работает в музее 12 лет, пришел волонтером, как и многие его сотрудники. «Я тогда был студентом, — рассказывает он. — По первому образованию я историк, по второму антрополог».

Почему остался? Нашел свои корни, и это не фигуральное выражение. Самый знаменитый в музее «Семенково» дом Копылова (о нем расскажу дальше) стоял в одной деревне с родовой избой семьи Дмитрия Мухина по линии отца. Случаются же совпадения! И это еще не все: в архиве он обнаружил документы с подписью своего прапрадеда, который был старшиной в одной из волостей. «Мои предки и Копыловы кричали на одних и тех же сходах», — не без гордости говорит он.

Провинился? Будешь старостой

Дома в «Семенкове» обозначаются не цифрами, а именами последних владельцев. Каждый дом иллюстрирует различные явления крестьянской жизни: есть избы бедноты и зажиточные, типовые и необычные. В доме Храпова, например, рассказывается о сельской системе управления. «Это своего рода крестьянская демократия?» — интересуюсь у специалиста. «Нет, — возражает Дмитрий Мухин. — Все гораздо сложнее».

Выборных должностей в деревне существовало не менее тридцати, на некоторые из них своей волей не шли. Обязанностей масса, ответственность большая (от сбора податей и состояния дорог до отношений между крестьянами и тишины в школе), а прибытка почти никакого — «сколько мужики на сходке скинутся». В среднем старосты получали порядка 40 рублей в год, когда средняя корова стоила около 30 рублей.

«Старост выбирали различными способами, включая жребий, — рассказывает Дмитрий Мухин. — Считалось, что жребий выпадает, как того хочет Бог, а против Бога идти нельзя. Тот, кто отслужил свой срок, мог отказаться от переизбрания. И отказывались практически все. Бывали случаи, когда старосту избирали в наказание за провинность перед деревней».

Общество не даст умереть от голода, но и работать потребует от зари до заката, будь добр. Работали все с раннего детства до глубокой старости. По словам Дмитрия Мухина, он находил сведения о том, что работу выполнял даже трехлетний ребенок. Что делал? Клеил спичечные коробки, за которые его старшая сестра, работница спичечной фабрики, получала деньги.

Десятилетний ребенок по деревенскому закону считался полноценным человеком, который способен прокормить себя сам. Не только работали, но и учились. В одном из домов музея открыта экспозиция «Сельская школа», в той же избе готовится к воссозданию ночлежный дом, где оставались дети, которые жили далеко от школы.

Шумовая изба

Сходы в деревне проводились часто, существовало восемь разных типов сходов в зависимости от того, какие вопросы они решали. Сход всесилен, но в супружеские отношения он, как правило, не лез, выступая в семейных спорах в качестве нотариуса и гаранта. Дмитрий Мухин рассказал о том, как однажды 70-летний старик ходатайствовал перед сходом о разрешении выдать его 35-летнюю дочь «за кого-нибудь». Еще у старика есть сын, который ушел из дома 10 лет назад и как в воду канул. По закону именно сын должен наследовать имущество отца. Сход постановил: если сын вернется, разделить имущество между ним и «приемышем», который женится на дочери.

Помещение, которое община арендовала для сходов, так и называлось — шумовая изба. В «Семенкове» такая есть, но кричат в ней только экскурсоводы, изображая сходы.

Мы заходим в избу на отшибе, которая иллюстрирует жилище самой бедной семьи деревни. С улицы дом смотрится вполне прилично, но Дмитрий поясняет, что бедность видна по отсутствию декора и обилию пристроек — значит, семья не может построить дом за один подход.

В такой избе, которая не превышает размера небольшого дачного домика, могла жить семья до 20 человек.

«Что такое семья в те времена и в этой местности? Она не рождается в момент свадьбы и после рождения детей, а появляется только на сельском сходе, когда принимается решение о семейном отделе, разделе или выделе, — говорит Дмитрий. — Если сход, допустим, проголосует за раздел братьев, появятся две отдельные семьи. До этого по 3 — 4 брата с женами и детьми могут считаться единым, неразделенным семейством».

На сходе семьям нужно было доказать, что им тесно жить вместе. В одном из прошений крестьяне писали: «Просим нас разделить во избежание уголовщины». Вслед за этим нужно было доказать, что большая семья может построить или выделить дом для всех домочадцев и каждая из отделенных семей способна самостоятельно вести хозяйство.

«Имущество разделял тоже сход, — рассказывает Дмитрий. — Кому достанется батюшкин тулуп, а кому самовар, решали односельчане».

Зажиточными считались не богачи в современном понимании, а люди, способные добиться хорошего урожая и организовать хозяйство так, чтобы оно приносило в дом достаток. Таких людей в деревне называли по имени-отчеству, снимали шапку при встрече и ходили к ним за советом. Бедные считались никудышными хозяйственниками и часто даже не имели имен, а откликались на прозвища.

Далеко не все избы в «Семенкове» черные, есть и расписные. Мимо дома Копылова не пройдешь, он стал своего рода символом музея и публикуется на большинстве проспектов, плакатов и баннеров, посвященных «Семенкову». Дом необычен как архитектурой (шестистенок с пятью окнами на лицевой стороне), так и росписями ставен и балкона.

Любуясь на расписную избу, узнаю, что другим маркером достатка в деревне XIX века был самовар. Сначала его наличие, а после того как самовары появились в большинстве домов, о статусе говорила регулярность чаепитий. Зажиточная семья «гоняла чаи» три раза в день, беднота — по праздникам. Деревня понимала, что «у Копыловых чаевничают», по тонкой струйке дыма из особой самоварной трубы, выходящей из дома.

Сергей Виноградов