«Прямоту и смелость унаследовал от деда»

Внук художника Василия Верещагина Александр Плевако скончался на 92-м году жизни. На протяжении почти 30 лет он ежегодно приезжал в Череповец и являлся для родного города деда живой ниточкой связи с художником.

Александр Плевако родился спустя 26 лет после гибели деда, великого художника-баталиста Василия Верещагина. Однако редкая публичная встреча обходилась без вопроса из зала: каким вам дедушка запомнился? Даже в преклонные годы Александр Плевако много путешествовал, писал статьи и книги, продвигал идею установки памятника Верещагину в Москве и возглавлял им же созданный Фонд сохранения наследия В. В. Верещагина.

В последние годы он нередко приезжал в Череповец с внучками и сообщал, что они будут представлять семью художника на Верещагинских днях, когда его не станет. Александр Сергеевич многократно давал интервью череповецким журналистам, но, пожалуй, наиболее полно высказался несколько лет назад во время встречи со студентами училища искусств, носящего имя его деда. Корреспондент «Речи» записал ту встречу, и наиболее интересные фрагменты живой беседы Александра Плевако с череповецкой молодежью вы прочитаете ниже.

Рассказать ему было о чем. Причем не только о верещагинском. Большую часть жизни Александр Плевако работал в Гостелерадио СССР. В годы перестройки был заместителем председателя крупнейшего радиоцентра мира. В качестве корреспондента объездил всю Европу и брал интервью у вершителей мировой истории. Неоднократно встречался с Леонидом Брежневым, дружил со всесильным генсеком Югославии Иосипом Броз Тито.

Фото: Анастасия Петрович
Фото: Анастасия Петрович

О родителях, настоящих и приемных

Моя мама, Лидия Васильевна Верещагина, дочь Василия Васильевича, умерла от родов, когда мне было 9 дней от роду. А когда мне исполнился 21 день, я стал Плевако. Меня усыновила семья Сергея Федоровича Плевако, сына знаменитого адвоката Федора Никифоровича Плевако, о котором писали большие русские писатели и чьи судебные речи публиковались и публикуются по сей день. Сергей Федорович тоже был очень известным и успешным адвокатом. Его супруга Анна Емельяновна была близкой подругой мамы, и та перед смертью попросила ее взять меня в семью. Для меня именно она была матерью, другой я не знал. Она была красива, умна и проницательна, как экстрасенс.

В юности ей хватало одного взгляда на человека, чтобы прочитать о нем многое. Помню, как она сказала мне об одном из приятелей: «Сашура, это очень непорядочный человек, будь с ним осторожным». Я был молод и думал, что знаю жизнь. Не поверил. Но спустя пару лет жизнь заставила вспомнить мамины слова. Потом я научился ее слушать.

Отец (я говорю о Сергее Плевако) был настолько чист совестью и профессионален, что был уважаем всеми. Думаю, что благодаря этим качествам ему удалось избежать репрессий. Но после Великой Отечественной войны длань закона дотянулась и до него. Папа защищал офицера, который в разговоре с коллегами высказал мнение о том, что немецкая армия в момент нападения на СССР была сильнее советской, и его обвинили в антисоветской агитации. Отец выстроил защиту настолько аргументированно и логично, что в ходе процесса ему пришлось защищать уже самого себя от предъявленных обвинений в потакании врагу народа. К счастью, дело обернулось для него лишь исключением из адвокатской коллегии. Около двух лет он сидел без работы, и нам жилось тяжеловато.

Плевако или Верещагин?

Вообще-то, я мог с равным правом носить одну из трех фамилий. Мог бы при желании стать Верещагиным или Филипповым — эту фамилию носил мой настоящий отец, известный в Москве историк театра и русской литературы. Но когда я получал паспорт и мне в очередной раз напомнили о том, что у меня есть выбор, я окончательно и бесповоротно остановился на фамилии людей, которые меня воспитали. Тем более что я застал еще те времена, когда фамилия Плевако гремела и буквально каждый спрашивал у меня: «Вы не родственник адвокатам Плевако?» Сейчас эту фамилию знают в основном эрудиты. Теперь меня чаще переспрашивают: а как это пишется, а куда ударение ставить?

Родители предлагали мне в юности называться Плевако-Верещагиным, но мне тогда это показалось претенциозным. Со временем я пересмотрел свой взгляд по этому вопросу, и вот уже несколько лет я подписываю официальные документы Фонда сохранения наследия В. В. Верещагина фамилией Плевако-Верещагин.

Верещагин и война

Верещагин известен во всем мире не только как художник, но и как апостол мира и пророк XIX века, потому что он первым из живописцев показал людям настоящую войну. Бесчеловечную, страшную и нисколько не привлекательную. Да-да, я не преувеличиваю — первым. Такой правды, часто неприглядной, о войне доселе не открывал никто. На его выставках светские дамы падали в обморок. Сейчас развитие видеотехники раскрыло нам то, чего не видели и не знали предки, но все равно картины Василия Васильевича не потеряли силы воздействия. Откуда он брал эту правду? С поля боя. Верещагин нередко вел зарисовки прямо на поле боя под свист пуль и ядер. Его описывают как абсолютно бесстрашного человека, которого всегда видели в самом пекле сражений.

Верещагин и военные сюжеты

После туркестанской войны, во время которой Верещагин не только делал зарисовки, но и участвовал в обороне Самарканда (причем был ранен и получил орден Святого Георгия), на два года заперся в мастерской, никого в нее не впуская, и написал знаменитую серию картин. Чтобы ее увидеть, в Петербурге, Москве и Лондоне стояли очереди, которые не снились сегодняшним голливудским премьерам.

Свидетели этого триумфа вспоминали, что к картине «Забытый», на которой изображен погибший солдат и кружащиеся над ним вороны, было не подойти — там часами стояли люди и плакали. Но военщине, генералам, министрам и императору картины не понравились. Известны слова Александра Второго о том, что в его армии такого быть не может. За точность цитаты не ручаюсь. Верещагина обвиняли едва ли не в предательстве, и эти обвинения довели его до нервного срыва — он сжег три картины, в том числе и «Забытого», а вскоре уехал в Индию, а оттуда в Париж. Во многом из-за нападок знати Василий Васильевич треть жизни провел за границей. И в конце концов к концу жизни отказался от изображения войны. «Все, баста, — писал он в письме критику Стасову. — Найду себе другие сюжеты».

Верещагин и цари

Эта тема мне хорошо известна, я написал большую статью под названием «Верещагин и царские особы» о взаимоотношениях художника и императорской фамилии. И радужного в этих отношениях было мало. Со стороны моего деда была, конечно, и личная обида к царю. В русско-турецкой войне, во время штурма Плевны, погиб брат Василия Верещагина Сергей. А эту войну, и в частности эту операцию, художник считал ненужной и крайне плохо подготовленной и ставил в личную вину Александру Второму. После гибели Александра II Верещагин писал: не буду определять, кто больший негодяй, император или его убийца, это не мое дело.

Следующий царь, Александр III, разумеется, унаследовал нелюбовь к Верещагину от отца. Он купил лишь одну картину художника из безобидной серии, посвященной войне 1812 года. Когда Василий Верещагин погиб, уже Николай II долго отказывался выкупить его картины и помочь семье. А вдова художника, моя бабка, упорно ждала, отказываясь продавать полотна иностранцам, — был там один американец, предлагавший миллионы. Бабушка ратовала за то, чтобы картины остались в России. В итоге так и произошло. Вдове Верещагина назначили годовую пенсию в тысячу рублей. Для сравнения: вдова Льва Толстого, которого Романовы-цари тоже не слишком жаловали, получала 6 тысяч в год.

Любимые картины деда

Вопрос о любимой картине Василия Верещагина всегда ставит меня в тупик. Не только в разном возрасте, но даже в разном настроении мне нравятся разные работы Василия Васильевича, поскольку его творчество очень разнообразно. Один известный немецкий художник сказал про Верещагина: «Этот может все». И с ним нельзя не согласиться. Его считают баталистом, но это лишь одно из направлений, которыми занимался Верещагин. Какие у него портреты, какие пейзажи, какие этнографические зарисовки! Но все знают только «Апофеоз войны» и гору черепов. Впрочем, люди, побывавшие на войне, говорят, что это самая сильная из его работ.

О потомках Верещагина

О своей маме я рассказал выше. Ее сестра Анна погибла в довольно молодом возрасте. А их брат Василий Верещагин, сын художника, прожил долгую жизнь. Он принимал участие в Первой мировой войне и стал георгиевским кавалером. На этой же войне в качестве медсестры была и моя мать. Дядя Вася прожил большую часть жизни в Чехословакии.

Я, работая корреспондентом Гостелерадио, не раз бывал в командировках в странах соцлагеря (кстати, в Болгарии Верещагина знают и помнят, кажется, лучше, чем в России) и навещал его. Помню, как дядя Вася говорил мне: «Живу здесь бог знает сколько лет, а все равно чувствую себя чужим. Жить надо на родине». Он хотел передать мне тетрадь с мемуарами и попросил ее издать в Москве. Времена были непростые, и я посоветовал ему повременить с публикацией. К счастью, книга все же вышла. Очень любопытные заметки. После его смерти я интересовался судьбой дядиного архива, где содержалась большая переписка дяди Васи и видных представителей русской эмиграции, но он как в воду канул.

Унаследованные таланты

В юности я тоже мечтал стать художником. Занимался в художественном кружке Московского дома пионеров. Одно время неплохо получалось, особенно маслом. Потратил на эти занятия несколько лет своей жизни. Но когда я вырос и поумнел настолько, чтобы понять, что я далеко не Верещагин, оставил живопись в покое. Сейчас, на пенсии, вырезаю из дерева скульптуры и портреты, но исключительно для собственного удовольствия. Выставляться не планирую. Мне хочется верить, что я унаследовал если не художественный талант, то прямоту характера и смелость деда. И страсть к путешествиям, конечно.

Сергей Виноградов

Фото: Анастасия Петрович, 25 октября 2012 года