Малыши стояли ночами в очередях за хлебом и ждали Победу

Копировать ссылку
Источник: Речь
Череповец моей юности. Ответственность, привитая в военные годы, осталась с Альбертом Ледневым на всю жизнь
Малыши стояли ночами в очередях за хлебом и ждали Победу
Череповец моей юности. Ответственность, привитая в военные годы, осталась с Альбертом Ледневым на всю жизнь

Родился Альберт Николаевич Леднев в 1938 году, и в канун этой публикации ему исполнилось 78 лет. Именно о его ровесниках, родившихся незадолго до Великой Отечественной, поэт Роберт Рождественский написал пронзительные строки, ставшие песней.

«Мы не отходили от репродуктора»

Казалось бы — что может понимать трехлетний мальчуган? Наша прошлая собеседница, Галина Чистякова, которой в сорок первом было 13, сердилась, когда слышала выражение «дети войны»: «Какие же мы дети? Мы сразу стали взрослыми в тот год!» Вот и Альберт Николаевич Леднев с ней солидарен: дети, даже совсем малыши, взрослели быстро в той войне.

— Когда началась война, мне было три года, я ходил в детский сад. Помню, мы все как-то сразу поняли, что случилось что-то очень серьезное. Дома было радио — знаменитая черная тарелка, его слушали постоянно. И вот в воскресенье, 22 июня, Левитан объявил, что началась война. Мы не отходили от репродуктора.

Взрослые что-то взволнованно обсуждали, мальчишки крутились рядом, не шумели, не дергали за одежду, чтобы привлечь внимание: чувствовали, что не до них.

А мы не станем памяти перечить

И вспомним дни далекие, когда

Упала нам на слабенькие плечи

Огромная, не детская беда.

«Сказано — сделай»

Мать, Анна Александровна Балдина, работала в управлении Шекснинского речного пароходства (позднее оно вошло в состав Ленинградского). Пароходство раньше находилось на пристани. Маленький Альберт часто прибегал к маме на работу:

— Живое место! Интересно все было. Хотя окна зарешечены, охранник из ВОХРа сидел — все равно интересно! Пароходик ходил на тот берег Шексны. Да и веселее, чем дома одному. Мать часто задерживалась на работе. До сих пор в памяти держу: сижу дома, мамашу жду, а ее нет — то собрание, то пароход идет с нижней Волги, иногда на Ладогу, плавсостав пропускают на берег. А мать была начальником спецотдела, военнообязанная. Все проходило через них, за все они отвечали. Иногда я звонил ей на работу (у нас дома был телефон) — крутил ручку, вызывал.

— Все увиденное накладывало отпечаток: я с детства чувствовал ответственность, — продолжает Альберт Николаевич. — Это осталось на всю жизнь: как сказано — так и надо сделать, ослушаться я уже не мог. В школе, в студенчестве, и когда стал работать, это помогало.

Многие пережившие войну в детстве обладают таким же чувством ответственности: пообещал — значит, нужно сделать обязательно. Видимо, единая цель окружавших их взрослых, общая страшная беда не позволяла сомневаться или жалеть себя, пытаться увильнуть от порученного дела: велено — выполни, не подведи коллектив. Любой ценой. Как отец и старшие братья на фронте.

«Жаворонки»

Но взрослые о них не забывали. Даже повара в детском саду старались хоть чем-то порадовать малышей.

— Голод почувствовали сразу, — вспоминает Альберт Николаевич. — Было тяжело. Но запомнилось, что в детском саду изредка пекли плюшки, похожие на птичек, необычные, какие-то радостные — с двумя глазками-изюминками. Из настоящей белой муки! Я забыл, как они назывались, но так помнились эти плюшки, что, став взрослым, начал выяснять — и вот узнал: «жаворонки».

Жили мы напротив пединститута, на углу улицы Коммунистов и проспекта Луначарского. Детский сад был вторым домом на улице Коммунистов — № 52, потом здесь сделали похоронное бюро.

И нас большая Родина хранила,

И нам Отчизна матерью была,

Она детей от смерти заслонила,

Своих детей для жизни сберегла.

Ночные очереди

Во время войны по всей стране была введена карточная система, ограничивавшая потребление продуктов. Она сохранилась и на какое-то время после Победы. По карточкам можно было купить строго определенный минимум хлеба, масла, муки (или зерна), крупы... Работающим взрослым больше, детям и неработающим (их называли «иждивенцы») меньше. Но даже по карточкам продуктов не всегда хватало. На рынке же они были невероятно дороги.

— Матери рано надо было на работу выходить, за хлебом не успеть, и вот я в три-четыре часа вставал и шел в очередь. Опоздаешь — хлеба не хватит. Но было интересно (маленький же!) — ночью, один иду. Магазин № 6 стоял на углу улиц Труда и Ленина. Высокое крыльцо помню. И очередь на улице — взрослые, дети. Ночь, темень. Никто из ребят не баловался: не до того было. Хлеб привозили к восьми утра, старшим в школу потом, нам — в детский сад.

Дома мать варила каши, супы; покупала на рынке картошку — сколько могла. Готовила больше на примусе, были в то время такие агрегаты в семьях. О газовых плитах, понятно, еще и не слышали.

Дым без огня

Военный Череповец был маленьким городком, во многом похожим на село. Но были деревянные тротуары, на главных улицах — булыжные мостовые. Дома больше деревянные, одноэтажные, максимум два этажа: отопление печное, воду носили из колонок.

Маленькому Альберту тоже приходилось носить воду. Колонка была на стороне пединститута, напротив которого они жили; дома имелся большой кувшин (ведро дошкольнику было еще не поднять), и вот этим кувшином он и носил воду в большие ведра, которые стояли дома.

Во дворах были маленькие огородики, Альберт Николаевич припоминает, что череповчане сажали картошку, капусту, редиску, укроп.

Отопление было везде только печное. Заготавливали дрова, в холода топили.

— Я печку году в сорок четвертом начал топить. Один раз закрыл печку и убежал гулять, а тряпка зашаялась (на наших северных диалектах это означает «затлела» — авт.). Заходим с мамой — а комната полна дыма. Хорошо, что положил тряпку на кирпичи: хоть и дым в избе, но пожара нет. А если б пожар — страшно: не мы одни остались бы без жилья...

В домах ютились по 6 — 8 семей (как и повсюду в то время, были коммунальные квартиры). У Альберта с мамой — комната 20 метров.

— А рядом жил редактор газеты «Коммунист» Григорий Васильевич Афанасьев с семьей. Когда мне было года четыре или пять, он мне лыжи сделал — сам! Первый подарок был мне, — с благодарностью улыбается Альберт Николаевич.

«Была бы общая могила»

Таким был во время войны быт череповчан — требовавший много сил, чтобы просто выжить. Голодно, зимой холодно: дрова экономили.

Но было еще и страшно. К городу и днем и ночью подлетали немецкие бомбардировщики, и тогда из репродуктора раздавалось: «Граждане, воздушная тревога!» — и приходилось мчаться в убежище.

— Мужики у нас во дворе вырыли траншею, закрыли накатом, веток сверху набросали типа маскировки — и мы знали, куда бежать, когда объявляли тревогу. Уже после войны я понял: если б что случилось — была бы общая могила, а не убежище...

Вечерами город погружался во тьму: ни одного фонаря на улицах, ни лучика света из плотно закрытых окон — светомаскировка. В прифронтовом городе, каким был Череповец, это требование выполнялось строго, за его соблюдением следили. Альберт Николаевич помнит: в их комнате окно закрывала плотная черная бумага, скрученная в рулон, шторы можно было опускать и поднимать. На оконные стекла наклеены полоски бумаги:

— Их наклеивал я сам — чтобы, если упадет бомба, стекла не разлетались и не ранили. На дверях и у окна можно было повесить фосфоресцирующую ленту. Я ее нагревал у лампы, и она чуть-чуть освещала комнату.

Была зима и жесткой, и метельной.

Была судьба у всех людей одна.

У нас и детства не было отдельно,

А были вместе — детство и война.

«Унылые лица, сами в лохмотьях»

Уже во время войны в городе появились пленные немцы.

— С Андреевских бараков (где теперь улица Андреевская), — вспоминает Альберт Николаевич, — водили их на стройку. Сестренка жила в угловом доме по ул. Труда и ул. Коммунистов. В том районе немцы тоже что-то строили. Дальше улицы Горького их не водили. А дети через щелку смотрели — как работают. А я ходил по улице Карла Либкнехта — слышу, гул стоит: немцы идут. Думал: почему же наша обувь не стучит так? Вот и увидел, присмотревшись, что подошвы деревянные, веревками привязаны, и по булыжнику стучат (улицы Ленина и Карла Либкнехта были выложены булыжником). Помню унылые лица, сами немцы в лохмотьях, на ногах обмотки какие-то.

Сначала Альберт их не жалел — за что жалеть-то?! Сколько горя от них. Но что-то нет-нет да и шевельнется в душе: совсем они уже не были похожи на завоевателей, убогие какие-то. То мыло просят, то спички, а этого и у горожан не было. Несколько раз посмотрел на них и больше не стал: чего смотреть-то?

Учились вдохновенно

В первый класс Альберт Леднев пошел в год Победы — в 1945-м. Первый урок запомнил на всю жизнь: ярко светило солнце, ребята все в радостном ожидании. Соседи по дому уже научили его читать, так что он чувствовал себя вполне уверенно.

— Время по-прежнему было голодным. В школе нам перед уроками разносили кусочки хлеба, иногда давали сахар. Ни каш, ни супов не было: столовая, видимо, не работала.

Но учились вдохновенно. И учителя были удивительные — Альберт Николаевич называет почти всех, начиная с первой учительницы Александры Философовны Шарыниной:

— Первые четыре класса я окончил в первой школе, в пятый пошел во вторую, но заболел надолго, пришлось год пропустить. Затем начал учиться в школе № 3 — она тогда была семилеткой, но потом стала средней, и именно мы стали первыми десятиклассниками. Особая благодарность педагогам и классному руководителю Александре Алексеевне Егоровой; учителю немецкого Нине Всеволодовне Сиротиной; литературу великолепно преподавали в разные годы Дора Петровна Дробинина и Капитолина Сергеевна Лаврова (впоследствии она возглавляла гороно), историю — Геннадий Васильевич Успенский. Эти предметы шли у меня на отлично. Помню уроки физики: Петр Силантьевич Сафронов использовал «Занимательную физику» Перельмана, было интересно!

Много было и внеклассной работы. Причем активно участвовали и сами ребята: Альберт Леднев, например, с пятого класса вел фотокружок. Тогда уже появились фотоаппараты — широкопленочный «Комсомолец», потом «Любитель» (кадры 6 на 6), всем было интересно снимать.

...Слово «интересно» звучало в нашей беседе часто. Окончив вуз, влюбленный в пароходы с детства Альберт Леднев стал инженером-судомехаником, внедрял новые технологии, переводил буксиры из паровых в дизельные. Это отдельная большая история.

Тяжелые годы войны он вспоминает нечасто, но никогда не жалуется.

И жить ему по-прежнему интересно.

Года пройдут, но эти дни и ночи

Придут не раз во сне тебе и мне.

И пусть мы были маленькими очень,

Мы тоже победили в той войне.

Ирина Ромина

Назад к выпуску
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
Опрос

ОПРОС

← 1 / 71 →

Ждете ли вы тепла?

38.85%
19.75%
11.46%
5.73%
24.20%
Опрос завершен
Анонимно или
Войти
Предложите новость

ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Отправьте свою новость в редакцию, расскажите о проблеме или подкиньте тему для публикации. Сюда же загружайте ваши видео и фото.

Предложить новость
(8172) 280-003
Вологда
(8202) 57-11-11
Череповец
Цитата

ЦИТАТА

← 1 / 3 →
Виталий Кобыльников
Начальник управления по молодежной политике правительства Вологодской области
Виталий Кобыльников

«Нам есть чем гордиться и чем поделиться с коллегами из других субъектов: реализованными практиками в рамках программы комплексного развития молодежной политики, лучшими проектами в сфере патриотического воспитания молодежи, опытом развития экосистемы добровольчества в регионе, первыми итогами работы молодежного грантового офиса».

12 Мая 2024
Топ-5 новостей

ТОП-5 НОВОСТЕЙ

35 Медиа
21 мая, вторник
00:31:46
Коронавирус
Коронавирус
227791 (+62) чел
Курсы валют
USD 90.99
EUR 98.78