«Я все еще привыкаю к мирной жизни…»

8 декабря во Дворце металлургов прошло памятное мероприятие, посвященное Дню героев Отечества. В торжественной обстановке состоялась передача наград на хранение родственникам героев, погибших при исполнении воинского долга в Афганистане в 1980-х. Почетными знаками «За участие в Панджшерской операции» были награждены посмертно бойцы Вячеслав Петров и Сергей Соколов. На мероприятии присутствовал соратник погибших героев Леонид Смирнов. «Голос…» пообщался с ветераном.

«Не завидую вам…»

Доставая из сумки-почтальонки разложенные по папочкам фотографии и газетные вырезки о павших товарищах, Леонид Александрович вспоминает, как проходила его мобилизация. Случилась она неожиданно и стремительно: вручили повестку, через два дня он уже был в военкомате. Куда отправят, солдат-срочник, житель Кадуйского района, не знал. Про Афганистан, конечно, слышал, но не более того: новостные репортажи по телевизору и рассказы односельчанина, вернувшегося с войны, хоть и казались пугающими, но были словно из другой жизни.

На сборах в Выборге ходили слухи, что отправят их за границу. Но все еще было не понятно, куда именно. Может, Германия, может, Чехословакия?.. Когда всем строем шли по городу до вокзала, прапорщик, качая головой, лишь задумчиво обронил: «Да, ребята, не завидую я вам». Потом был самолет до Ашхабада, и уже в Иолотани (Ёлётен) поползли по полку тяжелые слухи, что готовят их к отправке в Афганистан.

Вдали от дома.

Тогда Леониду было всего 18 лет. Сослуживцы и даже старшие по званию называли его шутливо Малышом. Он не обижался, ведь действительно он еще был ребенком… с автоматом. Леонид Александрович признается: поначалу все происходящее вокруг воспринималось не больше, чем детская «игра в войнушку». Вот только чувство голода терзало. Как ни крути, а организму было недостаточно военного пайка -консервированной кильки в томатном соусе, бойцы называли ее «красной рыбой». Жутко хотелось отведать персиков, яблок, винограда и других фруктов, в обилии произраставших вокруг. Но приходилось все время напоминать себе, что в сады да виноградники ходить опасно для жизни: заминированы.

Ветеран вспоминает, как в первый раз довелось столкнуться лицом к лицу с врагом. Однажды, выполняя боевую задачу в одном из кишлаков, Леонид по приказу старшего остался стоять на карауле, наблюдать за обстановкой. В какой-то момент он увидел, что по дорожке, идущей вдоль дувала (глинобитный забор), в его сторону бежит афганский моджахед. Заметив Леонида, враг остановился. Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга. Держа наизготове автомат, Леонид краем глаза приметил, что сквозь толстые слои тряпичной одежды противника проглядывают очертания огнестрельного оружия. Моджахед, попятившись, развернулся и побежал в обратную сторону. В голове у 18-летнего Лени бушевало: «Стрелять — не стрелять?» — дилемма, на которую, как выяснилось, на практике довольно сложно ответить. Собравшись с силами, боец выпустил очередь в воздух поверх беглеца, в надежде, что тот, испугавшись, ляжет на землю. Однако моджахед продолжил бежать. Уже вместе с подоспевшими на помощь товарищами, услышавшими, что происходит что-то неладное, Леонид начал преследование врага, которое оказалось успешным.

«Мама, папа, все хорошо».

В письмах родным Леонид, конечно, не упоминал о страшном. Зачем расстраивать и без того переживающих о сыне родителей? Писал, что скучает, что каждую ночь снится любимый дом, а в целом «все нормально, жарковато только».

— Писать и отправлять письма из Афганистана на родину было очень непростым делом, — рассказывает Леонид Александрович. — Чистая бумага была в дефиците. Часто приходилось писать на вкладышах с составом из наборов сухпайков. Зачастую письма можно было отправить только с бойцами, которые прилетали, чтоб забрать убитых и раненых или привезти провизию и медикаменты. Практически каждый раз, когда вертолет приземлялся, моджахеды начинали его обстреливать, поэтому действовать нужно было быстро. Иногда вертолет даже не приземлялся полностью, а как бы зависал в воздухе, едва касаясь земли, готовый в любой момент от нее оторваться. Чтобы письмо с большей вероятностью дошло до адресата, в качества «бакшиша» (вознаграждения) мы дарили ребятам разное старинное оружие, которое нужно было чистить шомполом, — военные трофеи, доставшиеся от моджахедов.

Кинжальный огонь.

Однажды Леониду пришлось выполнять обязанности внештатного сапера. Сапер всегда шел впереди колонны и проверял почву на наличие заложенных мин. Юноша не был досконально знаком с этим военным ремеслом, и никаких приспособлений, кроме простого щупа, у него не имелось. Однако в критических условиях нужно было брать инициативу в свои руки, и он взял. По признанию ветерана, это одно из самых страшных воспоминаний за войну:

— Вот где таится настоящий страх. В любой момент отряд могут начать расстреливать, и, учитывая бешеную скорострельность, у тебя есть буквально секунды, чтобы успеть сменить позицию. Когда надо идти быстрее, сапер по цепи передает, чтобы ступали только по камням, но под камни мины моджахеды тоже закладывали… Невыносимо больно было видеть ребят, которые получали серьезные травмы, лишались конечностей. Под действием наркоза они не осознавали до конца, что произошло, или, наоборот, понимая, все повторяли, что больше нет смысла продолжать жить. Душа у них болела, разрывалась…

Леонид Александрович вспоминает, как в один из боевых дней, уже ближе к ночи, их колонна внезапно встала. Такое случалось, ведь продвижение — дело небыстрое. Бойцы уже думали, что там и заночуют, однако спустя время движение возобновилось. И тут же стало ясно, что они попали в засаду. Начался «кинжальный», то есть мощный, поражающий все живое, не успевшее найти укрытие, огонь с небольшого расстояния.

В процессе ожесточенного боя Леонид Александрович был серьезно ранен кумулятивным зарядом с гранатомета. После восстановления в госпитале вновь отправился на поля сражений.

«Я дома!»

День возвращения в отчий дом Леонид Александрович вспоминает со слезами на глазах. Как будто это было вчера. 7 ноября 1985 года. Прибыв в Череповец, он садится на первый автобус до Кадуя. За окном проплывают родные виды, по мере приближения к деревне «сердце горит все сильнее и сильнее». Водитель, видя нашивки «Афганистан» на парнишке, соглашается на его просьбу притормозить там, где остановка запрещена.

— Приведя себя в порядок, подтянувшись и поправив шапку, я захожу в поселок строевым шагом, — еле сдерживая слезы, рассказывает Леонид Александрович. — Первым встречаю соседа Витю. Он здоровенный такой, поднимает меня и говорит: «Ленька, молодец! Мы гордимся тобой!» Подхожу к своему дому, а в голове мысли: «Вот моя родная дверь, и я — на своих двоих у порога». Дверь открывает батя и со слезами кричит: «Мать! Ленька вернулся!» Рев. Крик. Радость…

Выдержав небольшую паузу, Леонид Александрович добавляет: после того как вернулся, тянуло обратно, к своим ребятам. Как там они без него?

— Сложно ли было адаптироваться? Я бы сказал, что я до сих пор адаптируюсь, — размышляет ветеран. — Как бы это ни звучало, но там было проще. На войне подлость и предательство стоили человеческой жизни. Поэтому мы знали цену словам и поступкам. На «гражданке» это не особо ценится. Кто-то считает, что мы, прошедшие войну люди, «немного не в себе». Мы бьемся за справедливость, за правду и в итоге упираемся в стену. Но такие мы есть — нас не поменять!

Иван Крылов, golos@35media.ru