Подвиг на груди

На праздничные мероприятия, посвященные 9 Мая, наши дорогие ветераны приходят, как правило, в парадных пиджаках и красивых кителях, украшенных ценным грузом. Стройные ряды сверкающих орденов и медалей, развешанных в определенном порядке, просто не могут не привлекать к себе внимания. И всегда интересно узнать, какие истории скрывают эти награды, ведь за каждой из них стоит совершенный ветераном подвиг, приблизивший День Победы. Этим вопросом задался и журналист «Голоса Череповца».

С поднятыми руками. Для ветерана Владимира Ильича Дергунова (родился 15.08.1925) одной из наиболее дорогих его сердцу боевых наград является медаль «За отвагу». Он заслужил ее в июле 1943 года, участвуя в Курской битве. Молодой ефрейтор, будучи командиром отделения в составе 42-й гвардейской стрелковой дивизии, повел своих бойцов на освобождение деревенской избы на станции Прохоровка, где засел неприятель.

— Дедушка лично убил четырех гитлеровцев, — поясняет внучка Владимира Ильича Марина Бояновская, подкрепляя рассказ диктофонной беседой с дедушкой. – Когда остальные враги поняли, что дело плохо, то попытались спрятаться в соседнем сарае. Дедушка вспоминал, что немецким языком из его отделения никто не владел, но каким-то образом они дали понять неприятелю, что не стоит прятаться, пригрозив тем, что подожгут сарай. Те осознали тяжесть положения и, побросав на землю автоматы, вышли с поднятыми руками.

Под снайперским огнем. Буквально на следующий день перед Владимиром Ильичом была поставлена новая боевая задача — восстановить утраченную связь с соседним населенным пунктом. И ефрейтор Дергунов в одиночку отправился ее выполнять.
Пересекая очередной участок, ведущий к месту назначения, крадясь сквозь высокие заросли полыни, боец заметил неладное: внезапно стебли полевой травы – один за другим – стали с характерным свистящим звуком подкашиваться и падать. Засекли. Причем это был не шквальный открытый огонь из автоматов, а точечный и прицельный: работали снайперы.

— Дедушка рассказывал, что сразу залег в траву и стал отстреливаться из своего автомата, — говорит Марина. – Находясь под прицельным огнем, он с горечью подумал: «Ну, расстреляю я сейчас весь боезапас, а дальше что? Их же так не достанешь…» Тут он вспомнил, что у него есть противотанковая граната, и решил рискнуть.

Встав в исходное для броска положение, он в ту же секунду почувствовал, как ногу словно ошпарили кипятком: снайпер не промахнулся. Но и Владимир Ильич достиг цели. Граната отправилась куда-то во вражеский стан, дальше последовал взрыв.
Впопыхах перевязывая ногу, он прислушался: тишина. Снайперов больше не было. Зато была рана в районе коленной чашечки – серьезная и глубокая, размером примерно со спичечный коробок.


«Жив Володька…» Спустя некоторое время раненого бойца из оцепенения вырвал вопрошающий мужской возглас: «Вовка, ты чего здесь?» Это был его сослуживец, посланный на выполнение того же задания, что и Владимир Ильич. Товарищ передал раненого медсестре, а та дотащила его, хромающего, до окопов, где базировались наши войска. Бойца прооперировали в полевом госпитале, но операция была выполнена некачественно. Если до медицинского вмешательства Владимир Ильич пусть и хромая, но все же мог передвигаться, то теперь нога, не чуя земли, висела как плеть.

В результате ефрейтора отправили в сибирский госпиталь. Дорога была неблизкой. На очередном этапе путешествия, переправляясь на пароходе, он встретил среди пассажиров знакомую девушку из родной деревни. Как выяснится позже, та сообщила на родину семье Дергуновых, что «жив Володька, только вот, похоже, ноги лишится…»

Принимать решение действительно нужно было быстро: либо ампутация, либо попытка спасти конечность. Опытный ленинградский хирург, осмотревший бойца, досадно выругавшись на горе-врачей со словами: «Ну как так можно было? Молодого парня чуть калекой не сделали!», взялся за скальпель. Последующее лечение и восстановление длилось еще долгие недели, но в итоге нога была спасена.

Страшно бывает всем. Ветерану Николаю Ивановичу Миронову (родился 22.05.1925) очень дорог орден Красного Знамени, которым его удостоили за подвиг, совершенный в середине апреля 1945 года. Старший лейтенант, имея в подчинении роту солдат, выбрал удобный момент и, следуя поставленной задаче, первым из батальона форсировал реку Ост Одер. Несмотря на сильный артиллерийско-минометный огонь противника и неблагоприятные условия болотистой местности, он со своей ротой решительно продвигался вперед, преодолев до двух с половиной километров в междуречье реки Одер. При этом уничтожил до 20 немецких солдат и захватил в плен четырех гитлеровцев совместно со станковым пулеметом, тем самым дав возможность переправиться через реку остальным подразделениям батальона.

18 апреля 1945 года, когда противник перешел в контратаку с целью столкнуть наши подразделения с захваченного плацдарма, Николай Иванович, командуя ротой, решительно отразил пять яростных контратак противника, уничтожил при этом 15 немцев.

— Конечно, было страшно, а как иначе? – улыбаясь, рассказывает Николай Иванович. – Никогда не верьте тем, кто говорит обратное. Но вы поймите: у меня в подчинении солдаты. Если им старший будет показывать, что боится, пойдут ли они за ним? На войне такой закон, я всегда повторял это своим бойцам: «Если ты вовремя не предпримешь действие, не среагируешь, хоть на секунду проявишь жалость – поверь, враг тебя не пожалеет!»

Пули да осколки. Во время боя Николай Иванович получил тяжелое ранение: две пули из промчавшейся автоматной очереди прошли прямо по горлу. Но сознание старлей не потерял, более того – продолжил командование до темноты, а после был эвакуирован в санитарную роту.

— Когда нас переправляли по мосту через реку, налетел самолет и сбросил очень опасные кассетные бомбы, — вспоминает Николай Иванович. – Осколки угодили мне в лицо, попали в легкие… Когда уже поздно вечером нас привезли в госпиталь и стали выгружать из вагона, я был последним и наблюдал, что происходило с остальными ранеными: кого-то отправляли в палату, кого-то в операционную, а кого-то под навес. В голове тогда мелькнула мысль: «Если под навес – значит, мертв». А меня – прямиком на операционный стол. Помню, еще был в сознании, когда резали горло скальпелем, вставляли дыхательную трубку.

Боевая память. После операции Николая Ивановича ждало долгое-долгое восстановление. Поврежденный пищевод и голосовые связки, покалеченные легкие требовали внимательного ухода со стороны врачей.
— Очень худо я себя тогда чувствовал, — вспоминает фронтовик. – Кормить-то меня все равно нужно было как-то, не знаю, как врачи это делали, может, зонд использовали. Но отлично запомнилось, что, как только полегчало, стали меня кормить манной кашей, сваренной на молоке. Это было единственное блюдо моего тогдашнего рациона. Честно говоря, я ее тогда так наелся, что до сих пор видеть не могу… (Смеется.) А еще запомнилось, что на День Победы мне торжественной порции вина выпить не дали, сказали: нельзя!

Иван Крылов,
golos@35media.ru