35media.ru

Маленькая Таня видела, как летчики бомбят нефтяные суда, как горит любимое с детства море

Почти год в оккупации, бомбежки, голод и страх. Мы продолжаем рассказывать истории тех, кто не был на фронте, но пережил военное время в тылу. Своей историей с журналистами поделилась 86-летняя Татьяна Ивановна Макаренкова.

«Мне было 6 лет, когда началась война. Тот момент, когда объявили — это я не помню. Но сразу, сразу все пошло кувырком».

Тихий уютный городок на берегу моря недалеко от Анапы бомбили ежедневно. Люди прятались, кто куда. Отца сразу же забрали на фронт, мать с пятью детьми осталась одна.

Татьяна Макаренкова: «И вот этот звук самолета «уууу», даже мы уже потом разбирали — груженый бомбить летит самолет или уже отбомбился. И вот бежали скорее в бомбоубежище. Через виноградники бежали, виноградник сзади нашего дома был, по тропинке бежим. Сначала братишка, ему год был, думал что мы играем, бежим все гурьбой друг за другом».

Но детство и смех закончились быстро. Выучили расписание бомбежек. Каждый вечер, сразу после воя сирен.

«Много прожекторов гуляли вот так по небу, и когда ловили самолет и вели его в крестовине этой. И вот даже было видно, как сбивают зенитки по этому самолету. Такая радость была, когда не отбомбившись его сбили».

Маленькая Таня видела, как летчики бомбят нефтяные суда. Как горит любимое с детства море. Как умирают люди. Порой бомбежки не прекращались сутками. Семью Татьяны Ивановны эвакуировали в другой населенный пункт Краснодарского края. С собой можно было взять только один чемодан.

«Немец уже подступал, нам некуда уже было уходить и мы остались в этой станице. Нас приютила женщина, совершенно нам незнакомая. Отдала нам полдома. У нее муж и сын ушли на фронт. Она осталась одна».

Немцы заняли станицу. Начались долгие месяцы оккупации. Старший брат ушел в местный отряд подрывников. Русских то и дело забирали в гестапо. Обратно возвращались не все… Пришли и за матерью Татьяны Ивановны.

«Помню, гестаповец на лошади, у мамы руки связаны, она идет впереди, а гестаповец  мордой лошади ее подпирает. Сестра в это время с нами была, смотрели как маму вели. Больше суток ее там держали. Мы не знали — придет она или не придет».

Но мать вернулась. Жизнь в оккупации продолжилась. Немцы вели себя нагло и безжалостно. Забирали продукты, убивали скот. Начался дикий голод. Мама тайком пыталась добыть еду.

«Она срезала, выковыривала замерзшие кочерыжки капусты. Их приносила, и ели. Или какая картошина замерзшая оставалась в земле. Но это было опасно — туда выходить, потому что немцы не разбирали. Не туда пошел — расстрел на месте».

Кусочки жмыха казались шоколадкой. Наконец оккупация закончилась. Немцев прогнали русские солдаты. Привезли и контуженного брата Татьяны Ивановны. Почти сразу он умер. Семья снова переехала. В селе Изобильном маленькая Таня с сестрами наконец смогла пойти в школу. Шили рукавички на фронт. А потом война закончилась.

«Его не забыть никогда. Этот день… Мы жили на горке. А площадь была внизу. Голос Левитана, вот я до сих пор его помню… И все люди бежали на площадь».

Радость и слезы, к кому-то вернулись близкие, кому-то пришли похоронки… Вернулся живым и отец Татьяны Ивановны. Правда из-за жестких законов послевоенного времени угодил в тюрьму… Семье снова пришлось скитаться. Новое пристанище обрели в Саратове. Там Татьяна Ивановна получила профессию педагога. И отправилась по распределению на Сахалин на три года заведующей в детский сад.

«Я вышла замуж. И осталась еще. Муж был очень хороший».

Родились двое сыновей. А потом тридцатилетний муж Татьяны Ивановны умер. Последствия военных болезней. Из Сахалина молодая вдова с детьми уехала. Был и второй брак. В нем родился еще один сын. Но судьба забрала и их. Все потери Татьяна Ивановна перенесла стойко. Старшие сыновья перевезли ее в Череповец. А память о тех временах женщина свято хранит в старом чемоданчике с фото.