35media.ru

Леонид Парфёнов рассказал о дружбе с Александром Башлачёвым

«Мы знакомились несколько раз. Наши бабушки из деревень вокруг Уломы, и они знали друг друга», — рассказывает Леонид Парфёнов о знакомстве с Александром Башлачёвым в интервью. Виделись они ещё в детстве, но сначала общение «не пошло». Дружба началась уже в 80-х, когда оба закончили журфак в разных университетах и вернулись в Череповец с разницей в один год.

Фото: zen.yandex.ru

— Тогда мы подолгу общались, почти ежедневно, — вспоминает Леонид Парфёнов. — Впечатление от Саши 1983—1984 годов — единственный в городе единомышленник. Это ведь совсем мрачное время: доживает Андропов, и заступает Черненко, уже явное советское разложение. А мы молодые ребята, только в жизнь вступаем, хочется чего-то другого, не этого беспросветья. Но рок-музыка, которую мы любим, — главный выразитель нашего мироощущения, — фактически запрещена. Мы читаем непоощряемые книги, слушаем западные «голоса» и ведем совсем не советские разговоры. В этой среде держаться друг за друга было единственным спасением.

Работали единомышленники в разных изданиях: Парфёнов – в областной молодёжной газете, Башлачёв – в городской. Но писали на одни темы. Как рассказывает Леонид, его мама говорила, что «Саша пишет яснее, его тексты лучше для чтения». А потом он и сам понял это, когда впервые услышал песни Александра.

«Читать и слушать тогда было интереснее, чем жить», — рассказывает Парфёнов и признаётся, что они оба были тогда «книжными мальчиками» — у обоих в семьях была хорошая библиотека. И песни той зимой 1983-1984 года писались у Башлачёва хорошо. Он часто приглашал Парфёнова, чтобы тот послушал.

— «Время колокольчиков» я хорошо помню, Саша впервые спел мне эту песню у нас на квартире. Тогда я осознал: он поет и за меня тоже. Я так не могу и не смогу, это не только его голос, но и мой, и еще много кого, кто так чувствует, а выразить не в силах. С тех пор такое чувство осталось, за что я Саше очень благодарен. Если хотите — это своего рода лидерство: высказаться за себя и других. А так, где ему лидером было быть? Лидером самого себя? Такое творчество — сугубо индивидуально.

Судьбоносным для Башлачёва стало прослушивание Артемием Троицким в квартире Леонида Парфёнова. Тогда главный идеолог рок-движения сказал, что нужно транслировать это творчество, ведь такого нет ни в Москве, ни в Питере. В первый московский тур друзья поехали вместе. Потом Парфёнов вернулся, а Башлачёв – нет. Точнее он приехал, но позже — чтобы уволиться из газеты. Дальше он выступал с концертом в редакции «Литературной газеты», где его заметила Людмила Гурченко и очень восхищалась. Александр пел для Пугачёвой. Она настолько восторженно отзывалась о нём, даже расписалась на последней странице его паспорта. Понравился он и Андрею Вознесенскому. И это не удивительно. Как вспоминает Леонид Парфёнов, выкладывался он всегда на полную. Но на вопрос о том, как могла бы сложиться его судьба, если бы не роковой шаг, он отвечает, что «это судьба, которую не изменишь». Ведь ещё в череповецкий период для Башлачёва самоубийство было обычной темой.

— И у любимых Сашей мрачных немцев самоубийство в романах — способ выхода и даже какой-то победы над теми, кто такого выхода не ждет. Может, это удивительно, но главным русским поэтом для Саши был Маяковский. Ранний, конечно, футурист. И еще пьесы его: «Клоп» и «Баня». Я это тоже очень ценю, и мы порой, перебивая друг друга, читали вслух наизусть, по красному собранию сочинений, которое у Башлачёвых стояло на книжной полке в большой комнате их «двушки». И про самоубийство Маяковского Саша тоже почти каждый раз при этом заговаривал, — вспоминает Леонид Парфёнов.

При этом ему важно было донести своё видение до людей. И, как показывает жизнь, его мнение важно и для современников. Башлачёва уже изучают в вузах, к нему возвращаются. Именно такие «приходы», по мнению Парфёнова, определяют место человека.

Материал подготовлен по интервью с Дзен-канала о Леониде Парфёнове