35media.ru

К 55-летию знаменитого полета корабля «Восход-2» обнародовали бортовой журнал Беляева и Леонова

Мир отметил юбилей первого выхода человека в космос, имена Алексея Леонова и уроженца Вологодчины Павла Беляева снова мелькают на страницах мировой прессы. Все, что видели, космонавты записывали в бортовой журнал. Теперь его можно полистать.

«У второго пилота заело ногу»

Полет «Восхода-2» продолжался чуть более суток, за это время много в журнале не напишешь. Но тощей брошюрой его не назовешь — 46 страниц разных записей. Бортовой журнал, страничку за страничкой, оцифровали в «Роскосмосе» и выложили на сайте корпорации.

Большая часть журнала — сведения о том, какие действия и в какой последовательности выполнять, какие сигналы подавать во время полета и что делать во время нештатных ситуаций (о них читайте ниже). Далее — распорядок дня (самое частое слово в списке — «сон», оно встречается почти после каждой операции) и наблюдения за погодой и атмосферными явлениями.

Большинство записей, внесенных еще на земле, сделаны от руки Леоновым и Беляевым простым карандашом. Страницы, касающиеся поведения в невесомости, пестрят рисунками. Павел Беляев двумя спиралевидными улитками зарисовал, в какую сторону крутит тело в невесомости. «Иллюзий не было, сохраняется пространственная ориентировка», — записывает космонавт ощущения во время полета.

При проходе плотных слоев атмосферы Леонов записывает:

«Появился дым, брызги на иллюминаторе, розовая дымка, огонь, плавное нарастание перегрузки порядка 7g, не более».

На листе «Наблюдение за яркостными неоднородностями» Леонов и Беляев на орбите указали, что границы между облачностью и землей, а также морем и сушей — ясные и резкие, а граница между космосом и землей — «плавная, с разными спектрами». Отдельная запись посвящена «светящимся частицам». «Пылинки долго сопровождали корабль, двигались в сторону, противоположную движению корабля», — пишет один из космонавтов. Странное явление не объясняется.

Одна из последних записей в журнале касается приземления, в отчет попала нога Павла Беляева.

«Приземление мягкое, у второго пилота заело правую ногу. Вырвал, согнув экран (рамку). Покинули корабль быстро».

Выше только звезды

«Летает хорошо. Летное дело любит. Проходимое задание усваивает легко. На земле и в воздухе энергичен, инициативен. Работает над повышением квалификации». Так о юном Павле Беляеве отзывалось начальство Ейского летного училища. Указанное стремление курсанта к «повышению квалификации» очень скоро дало себя знать.

Войну с фашистами девятнадцатилетний Павел успел захватить самым краешком своей молодой жизни — немцев, итальянцев и финнов успели разбить без него, но, к радости рвущегося в бой юноши, остались японцы, которые решительно не желали сдаваться. За три месяца пребывания на Дальневосточном фронте Павел Беляев успел приглянуться начальству и вскоре получил первое командирское назначение — старший летчик.

Беляев и без своего истребителя набирал высоту — за десять лет вырос в заместителя командира эскадрильи. Хотелось выше. Достигнув тридцати, поступил в Военно-воздушную академию, откуда самим Королевым был выбран в легендарный первый отряд космонавтов, став самым старшим в группе. Не пройдя «кастинг» на первого космонавта (к слову, за Беляева проголосовало большинство «избирателей» Звездного городка, включая Гагарина), упорно ждал своего шанса.

В 1964-м шанс скукожился, как скафандр после стирки. Во время прыжка (Беляев с Леоновым моделировали невесомость — прыгали с парашютом до посинения) Павел Иванович неудачно приземлился, раздробил голень на левой ноге. Хромую лошадь пристреливают, хромого космонавта списывают в запас на веки вечные. Пять месяцев постельного режима и костылей. Не надеясь на помощь врачей, которые, как казалось Беляеву, имели маниакальное желание оставить его без космоса, летчик начал лечиться сам. Вычитал в учебниках по хирургии, что кость срастается, если ее хорошенько физически нагрузить. С тяжеленными гантелями в руках часами, сжав зубы, стоял на больной ноге, на манер аиста подняв вторую в воздух.

Против такого упорства не устояла ни голень, ни руководители советского космоса. Беляев вернулся в строй и спустя год после травмы вместе с Алексеем Леоновым был выбран для экспедиции, которая, по замыслу Сергея Королева, должна была взбудоражить земной шар не меньше, чем гагаринский полет.

От Волги до Енисея

У Алексея Леонова, вопреки знаменитому афоризму, было 12 минут славы. И 9 секунд. Этого времени хватило, дабы успеть соскучиться по родному кораблю и другу Паше. Леонов засобирался домой. Да вот незадача — в космическом вакууме из-за разности давления костюм раздуло. Таковой фактор ученые на земле предположить не могли, ведь доподлинно не было известно, как там, в открытом космосе.

Леонов неожиданно для себя попал в ситуацию Винни Пуха, по причине обжорства застрявшего в норе Кролика. Ждать, пока похудеет, не было ни разумной причины, ни времени — через полчаса кислород в скафандре закончился. Беляев помочь напарнику не мог: выход (он же вход) был закупорен шарообразным Леоновым. Думать приходилось на ходу, а точнее, на лету. Космонавт собственноручно понижает давление в скафандре, моментально стройнеет и влетает в люк. Повезло, что последний час он дышал чистым кислородом и азота в его крови не было, иначе он закипел бы, как вода в чайнике, и гибель была бы неизбежна.

На этом приключения дуэта не закончились. На сей раз проявить смекалку пришлось Павлу Беляеву. Неожиданно отказала система автоматического приземления. Аппаратура отказалась высчитывать, на каком витке вокруг Земли начать движение в сторону твердой почвы, и продолжала раз за разом запускать путешественников вокруг планеты. На пару посадили корабль на 18-м витке в пермских лесах, всего в 80 километрах от изначально намеченной точки.

«Когда мы приземлились, — вспоминает Леонов, — нас нашли не сразу… Мы сидели в скафандрах двое суток, у нас не было другой одежды. На третьи сутки нас оттуда вытащили. Из-за пота у меня в скафандре было по колено влаги, примерно шесть литров. Так в ногах и булькало. Потом, уже ночью, я говорю Паше: «Ну все, я замерз». Мы сняли скафандры, разделись догола, выжали белье, надели его вновь. Затем спороли экранно-вакуумную теплоизоляцию. Всю жесткую часть выбросили, а остальное надели на себя. Это девять слоев алюминизированной фольги, покрытой сверху дедероном. Сверху обмотались парашютными стропами и так переночевали. А потом за нами прилетел вертолет».

Умер Павел Беляев в возрасте 45 лет от перитонита спустя пять лет после знаменитого полета — здоровый и крепкий человек сгорел за несколько дней.

Сергей Виноградов