В Вологде открыли музей классика деревенской прозы Василия Белова

В Вологде открыли музей классика деревенской прозы, раскрывающий подлинного Василия Белова

Корреспондент «Речи» прошел по квартире писателя с самым сведущим «экскурсоводом» по его жизни и творчеству — вдовой Василия Белова. И узнал, царил ли лад в семье автора «Лада» и какие дела были привычными для создателя «Привычного дела».

Вологодский адрес Василия Белова, не один десяток лет ходивший на засаленных бумажках по рукам молодых литераторов, официально рассекречен: ул. Октябрьская, д. 10, кв. 4.

В канун дня рождения писателя, ушедшего из жизни без малого три года назад, здесь открыли музей Василия Белова по распоряжению президента России Владимира Путина.

Ольга Сергеевна Белова набирает номер музея на домофоне, произносит с улыбкой: «Ой, пустят ли?..» Хорошо заметно, что ей неловко стучаться в собственную квартиру, выкупленную несколько месяцев назад государством вместе с мебелью, книгами и прочими вещами (по описи — более пяти тысяч предметов, вмиг ставших экспонатами). Неловко надевать казенные бахилы перед своей дверью, неловко перед соседями за шум и гам, связанный с открытием музея. И неловкость топится в юморе. «Теперь своим ключом дверь не откроешь — экспонат руками не трогать», — шутит она, разбираясь с бахилами. В квартире растерянность Ольги Сергеевны только усиливается: то ли сесть в уголок, как положено хотя и почетному, но гостю; то ли бросаться на помощь сотрудникам музея, которые наводят последний лоск перед открытием, до которого остался час. И когда друг семьи обращается к ней с просьбой о вазе для живых цветов, она по привычке бросается в комнату, но останавливается: «У ребят спрашивай, я здесь не хозяйка». Ольга Сергеевна с дороги: приехала утром из Москвы, куда перебралась поближе к дочери Анне. «Один близкий человек у меня остался, — говорит вдова писателя. — Жалко ли было расставаться с квартирой и вещами? Жалко, конечно, 25 лет здесь прожили, но все это компенсируется невероятной радостью от того, что музей открылся. Хотелось бы, чтобы и его родной дом в Тимонихе когда-нибудь стал музеем, оттуда корни самого Василия Ивановича и корни его героев».

Воспользовавшись свободной минуткой, прошу Ольгу Сергеевну показать квартиру. Она явно рада, что нашлось занятие. Большая комната, которую принято называть залом, поражает простотой — рыжий диван и кресла, шкафы с книгами и фарфором, маленькая копия «Венеры Милосской», телевизор, ковер на полу, большой стол. У стены рядком расставлены стулья — их меньше, чем в гарнитуре генеральши Поповой, но принять писательскую делегацию из Москвы или вологодской глухомани стульев хватало. Мебель старенькая, но добротная. «Многие представляют его так: сидит с утра до вечера на лавочке у бревенчатой избы; но это заблуждение, — говорит Ольга Сергеевна. — Он горожанин был. Наверное, для многих это станет открытием.

Быт характеризует человека, и цель этого музея — раскрыть подлинного Василия Белова. Хотелось бы, чтобы посетители музея узнали, какой разносторонний человек был Василий Иванович. Посмотрите на книги, которые он собирал, читал и перечитывал, — тут все: и русская классика, и зарубежные романы; Дон Кихота очень любил. На собрание сочинений Василия Белова не смотрите. Это я собирала его издания, ему это было малоинтересно». Еще одно «открытие» мы обнаружили на стене. Оказывается, Василий Белов писал картины, известны как минимум шесть полотен его кисти. Тематика понятна и объяснима — деревня Тимониха, родные места.

Следуя в кабинет Василия Ивановича коридором, проходим мимо книжных стеллажей, мимоходом заглядываем в комнату Ольги Сергеевны. Компьютер на ее столе рождает вопрос: освоил ли Василий Иванович клавиатуру? «Нет, — отвечает вдова писателя. — Писал от руки, на машинке, или его младшая сестра Лида печатала. Компьютер мой, я его освоила и набирала некоторые из его произведений в последние годы».

Кабинет Василия Белова — центр экспозиции. Здесь волей-неволей начинаешь говорить шепотом. Крохотная комнатка (каким образом здесь разместятся экскурсионные группы, ума не приложу, кому-то придется слушать из коридора и заглядывать через плечо) с окнами на березовую рощу на две трети занята большим столом. На нем уместились старомодная пишущая машинка легкомысленного розового цвета, лампа с абажуром с теплым уютным светом, бюсты Пушкина и Шукшина, перо с чернильницей, прижизненное издание Чехова, какие-то журналы и книги, нарочито небрежно лежащие. К столу прислонилась трость Белова, на кресле, вертящемся и с колесиками, лежит портфель писателя. На стенах картины и иконы. «У него не было такого — от сих до сих я работаю, удаляюсь в кабинет творить, — рассказывает Ольга Сергеевна. — Он вообще не любил, когда видели, что он работает, пишет. Это было тайной. Считалось, что он идет в кабинет читать. И мы делали вид, якобы не замечали. И он тоже делал вид, что читает. Но на самом деле писал, я это видела».

В кабинете встречаю задумчивого Анатолия Заболоцкого, оператора шукшинских «Калины красной» и «Печек-лавочек», а также экранизаций произведений Василия Белова «Целуются зори» и «Все впереди». Он старинный друг писателя, доверительно сообщает мне (тихо, чтобы музейщики не услышали), что кое-где в квартире расставлено не так, как при «Васе». «Мы с ним крепко дружили, даже Шукшин ревновал немного, — рассказывает Заболоцкий. — Но и между собой они были большими друзьями. Я уверен, что у Шукшина был один задушевный друг — Вася Белов. Ему он говорил то, чего никому бы не доверил. Они разные по темпераменту, но их связывал похожий взгляд на многие вещи, например на родину: что для нее благо, а что вред».

Церемония открытия музея-квартиры прошла во дворе дома на пронизывающем ветру и наверняка не одного Анатолия Заболоцкого заставила помечтать о печке в Тимонихе. После торжественных речей о значении произведений Василия Белова для русской литературы и зачитанного письма министра культуры к микрофону пробрался старый друг писателя. (В списках выступающих он не значился.) И поведал историю о том, как в молодые годы («Вася уже бородатый был, а я еще брился») в Тимониху приехал погостить Анатолий Заболоцкий. «А он, когда фотоаппарат вытащит да в раж войдет, обо всем забывает, — рассказывал бородатый гость. — Щелкает себе и щелкает. Ранняя весна, ветер, до того доснимал, что окоченел весь, рук не разогнуть. И Вася стал его водкой растирать, вся бутылка ушла, которую брали на бережку посидеть. Вот какой это был человек».

Многие представляют Василия Ивановича так: сидит с утра до вечера на лавочке у бревенчатой избы; но это заблуждение.

Еще одно «открытие» было обнаружено на стене. Оказывается, Василий Белов писал картины, известны как минимум шесть полотен его кисти.

Сергей Виноградов