История: своя или чужая?

Когда шесть лет назад хозяйничавшие в Сирии исламские боевики разрушали древнюю Пальмиру и другие исторические памятники, Запад выл от гнева. А ныне в самом цивилизованном мире бушует мода на разрушение памятников и переписывание истории. Парадокс?

О русской Пруссии

Неожиданная дискуссия разгорелась в моих соцсетях после публикации фотографий из отпуска, проведенного в Калининградской области.

Край этот, что и говорить, с непростой историей, изложить которую здесь даже вкратце будет невозможно. Но все образованные люди знают, что после окончания Великой Отечественной войны в 1945 году в соответствии с Потсдамским соглашением территория Восточной Пруссии была поделена между РСФСР, Литовской ССР и Польшей.

Часть Пруссии, ставшая русской, после войны пребывала в плачевном состоянии, и на ее восстановление потребовались десятилетия. Древние города области сменили свои названия и во многом приобрели облик, характерный для всего СССР, — но не до конца. И сегодня многоэтажки массовых серий причудливым образом соседствуют с традиционными прусскими домиками, а советские дома культуры — со старинными замками и кирхами.

К слову, что очень важно: от Гитлера и его времен здесь не осталось практически ничего. И не потому, что все было стерто с лица земли, а просто все «созидание» эпохи нацизма было связано не с бытом людей, а по большей части с милитаризмом.

Здесь в тяжелых боях советские войска громили нацистов, чему свидетельством — многочисленные обелиски и братские могилы советских воинов, а также заброшенные немецкие дзоты и бункеры. Здесь получил контузию и окончил свой военный путь мой дед, вернувшийся домой с медалью «За взятие Кенигсберга».

В последние годы местные власти стали активно благоустраивать города и городки, чинить дороги, реставрировать фасады старинных зданий и приводить в порядок, обновлять серые советские панельки, реконструировать мемориалы воинской славы и восстанавливать из руин прусские замки.

Лично мне импонирует этот посыл: не делить историю на «нашу» и «не нашу», а уважать ее как таковую и бережно хранить. И не соглашусь я с прозвучавшим комментарием, что нынешнее «заигрывание» калининградских властей с немецким прошлым небезобидно. И вот почему.

Страсти по Наполеону

Прочитав вышеуказанное мнение, я сразу вспомнил статью в испанском издании El Mundo, которую в переводе читал пару месяцев назад. Вся она была сплошным изумлением зарубежного журналиста тем фактом, что в России не разрушают память о Наполеоне Бонапарте, который много зла принес нашей стране в 1812 году.

Дело в возникшем в США движении BLM (это которое «Жизни черных имеют значение»), вылившемся в том числе в снос памятников колонистам эпохи заселения европейцами Америки и конфедератам времен Гражданской войны в Штатах. Слетают с пьедесталов Христофор Колумб, президент Джефферсон, генерал Ли, другие, менее известные у нас деятели…

Политкорректная мода перекинулась на Европу: в немилость попали бельгийский король Леопольд, британский премьер Черчилль, мореплаватель Дрейк, адмирал Нельсон. И Наполеон, ибо он, как и остальные перечисленные деятели, был, как сейчас оказалось, «расистом».

Так вот, корреспондент в недоумении. И довольно художественно его выражает. Вот цитаты.

«Сегодня господину Бонапарту в барах российской столицы, возможно, налили бы в кредит. Он стал восприниматься более позитивно: рана войны 1812 года — очень давняя, и ее легко залечить, как и раны других баталий XIX века. К тому же та наполеоновская война закончились победой русских».

«В стране ищут останки наполеоновских солдат, чтобы достойно перезахоронить их, а историки раздают интервью на эту тему».

«На фоне того, как во Франции некоторые хотят разрушить статуи Наполеона, Россия подобрела к нему и даже выразила готовность выпить за этого провалившегося гордеца».

«Даже во Франции Наполеона многие считают поджигателем войны, из-за которого по всей Европе погибло множество людей».

И только наш земляк, художник Василий Верещагин, по мнению автора, стал «единственным, кто не уступил наполеоновской лихорадке» и изобразил его «воплощением униженного тщеславия»: «то как оловянного солдатика на Бородинском поле, то как бесчувственного наблюдателя пожара Москвы».

Скифам «внятно все»

Собственно, объяснить то, чего не понял испанский корреспондент, можно довольно просто. Во-первых, якобы культ Наполеона, который он увидел в России, явно им преувеличен. Но не это главное.

Главное — наш народ, натерпевшийся за века немало сильных потрясений, жил по модели «из огня да в полымя» и вынес из того и другого простую истину: забывать, а тем более уничтожать или переписывать свою историю, какой бы она ни была, — это остаться не только без прошлого, но и без будущего.

В Череповце, к примеру, следов Наполеона нет (разве что торт его имени можно найти в общепите), но зато есть память о том, кто писал его тем самым «воплощением униженного тщеславия». На наших улицах есть два изваяния деятеля имперской России Милютина и два — революционера Ленина.

А Восточная Пруссия, если разобраться, связана с нашей страной куда теснее, чем кажется. Именно сюда прибыл Петр Первый в 1697 году в составе Московского Великого посольства, начав серию дипломатических миссий в Европу. С 1758 по 1762 год в ходе Семилетней войны Кенигсберг управлялся Россией. Здесь в 1807 году российский император Александр I подписал с Наполеоном (вот дался он нам) Тильзитский мир. И во время Первой мировой войны (Восточно-Прусская операция 1914 года) тут также маршировали русские войска. Взять и забыть?

А мы не забываем, хоть, как писал Блок, мы скифы и азиаты «с раскосыми и жадными очами». Потому что «нам внятно все — и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений».

Андрей Савин