«Череповец не Париж». Эти слова меня задели"

«Речь» продолжает цикл публикаций о директорах череповецкого музея к 125-летию ЧерМО. Татьяна Сергеева, которая возглавляла музей более тридцати лет, рассказала «Речи», как возникло музейное объединение, о первой зарплате.

О приходе в музей

— Впервые я пришла в музей еще в 1963 году, когда окончила художественное училище. Занималась в студии, которую вел Сергей Павлович Песков. Там я познакомилась с директором музея Корнелием Константиновичем Морозовым, который пригласил меня заведующей в художественный отдел. Почему? Наверное, что-то во мне увидел, посчитал возможным. Когда я пришла, в штате было всего 18 сотрудников, музей работал в трех зданиях. Мою первую зарплату в музее помню до сих пор — 87 рублей 50 копеек.

О первых шагах на посту директора

— Главное, с чем я столкнулась, это нехватка помещений для хранения наших коллекций. Коллекции у нас уникальные, они стоят миллионы, если не миллиарды. А хранение было ужасным. Когда я стала директором и впервые пришла в хранилище, я ужаснулась: ни отопления, ни воды, ни света. Экспонаты нужно было искать с фонариком. Вверху жили люди, которые печки топили. А крыс в фондах было не сказать сколько. Экспонаты завернуты в газеты, прогрызенные мышами. Первой моей задачей стало размещение фондов и увеличение выставочных помещений — негде было хранить и негде было показывать. Я обращалась в горисполком и здорово надоела службам городского имущества. Мне там даже дали прозвище, которое я не буду повторять.

Что было делать? Строить для музея ничего не разрешали. Было принято решение отдать нам помещение на проспекте Луначарского, где должна была разместиться служба быта. Сейчас там располагается Музей природы. Другую службу быта отдали под Выставочный зал на Юбилейной.

Об эпохе перемен

— Я работала в музее в разные эпохи, перемены случались, и серьезные. Но, хочу сказать, музей в Череповце всегда оставался организацией, с которой считались. И помогали всегда. Пока я работала, только городских руководителей сменилось человек десять. И каждый считал, что музей нужен городу, хотя времена были разные и городские бюджеты тоже были разные. О том, что денег нет, нам говорили всегда.

Впрочем, такого, чтобы нас хотели как-то сильно урезать, не бывало. Но случалось, и зарплату плохо платили, и проекты отодвигали — ту же усадьбу Гальских несколько раз принимались восстанавливать, но деньги кончались, и дело вставало. Выживать и развиваться музею помогали металлурги, с которыми мы при всех руководителях жили дружно.

За годы моей работы штат вырос с 18 сотрудников до более чем 200. Этот рост происходил постепенно. Доказывать, что нам нужно больше сотрудников, было непросто, но получалось убеждать власти. Я не могу назвать ни одной ситуации, когда мы встречали бы какое-то сильное противодействие, руководство города понимало наши нужды. Хочу сказать, что зарплата музейного работника всегда была маленькой и в очередь никто не вставал. Иногда мы брали совсем молодых людей, сразу после школы, и они, работая у нас, оканчивали институты.

О создании музейного объединения

— Череповецкое музейное объединение возникло по необходимости. Еще до перестройки вышло правительственное постановление о том, что в областях не должно быть районных музеев. Чтобы был только один музей — областной, а все остальные в районах должны были стать его филиалами.

И все экспозиции и хранилища должны были оказаться в областном центре. Нам объявили, что собрания следует перевезти в Вологду, а в Череповце оставить тематический музей, посвященный металлургии. Надо сказать, что в нашем городе находилась треть всех музейных экспонатов области. Я дала согласие, но вытребовала право проехать по всем музеям, где была реализована эта структура. И я отправилась в путь. Собрала все плюсы и минусы и обратилась в московский Исторический музей с предложением создать новый устав. В Череповце было решено сделать не один, а несколько музеев и учредить музейное объединение.

О Ватикане и танках

— Наши коллекции демонстрировались в лучших залах России и за рубежом, включая Третьяковскую галерею. Был проект по открытию выставки в Ватикане, мы обсуждали этот вопрос с ватиканским послом, все было готово для выставки — списки, страховка, договоры с помещениями, даже деньги были выделены. Но я попала в аварию, и проект не состоялся.

А в петербургском «Манеже» выставка состоялась, мы провели ее вместе с вологодским музеем. Один этаж отдавали нам, а другой вологжанам. Мы подготовили огромное количество экспонатов для перевозки, их разместили в большом фургоне и автобусе. Но дело было в 1991 году, и перевозка была намечена именно на тот день, когда по телевизору показывали «Лебединое озеро». Ночью передают: в городе танки, беспорядки. Информации мало, наши сотрудницы-девчонки сказали: не поедем, боимся. Ехали как на фронт, заказали охрану, которая сопровождала нас до Манежа. А выставка прошла чудесно, толпы людей шли.

О том, почему наш музей самый лучший

— Конечно, лучший. Знаете, когда в свое время в Череповце хотели снести верещагинский дом, я услышала: «Череповец не Париж и есть». Меня это очень задело тогда. У каждого свои ценности. Конечно, больше всего мы любим своих маму и папу, свой город. Считаю, что нам сильно повезло с музеем. Во время революции не было больших боевых действий и не так много разрушили. Во время войны тоже не было таких разрушений, как, допустим, в Великом Новгороде. То, что у нас разрушено, сделали не враги, а мы сами, где-то недосмотрев и недодумав. Еще важная деталь — наш музей никогда не закрывали, поэтому ему и удалось сохраниться.

Сергей Виноградов