«Новые болезни изучаю на хоккеистах»

В хоккейном клубе есть один человек, от которого у игроков нет секретов и чей телефон знает каждый из них. Это доктор команды Александр Фролов. В прошлом выпуске «Голоса Череповца» мы опубликовали интервью с врачом ХК «Северсталь» Александром Федоровым, где речь велась о становлении медицинской службы в череповецком хоккейном клубе. Сегодня продолжаем беседу с уникальным специалистом, проработавшим в спортивной медицине около 40 лет.

Александр Валентинович, здоровье хоккеистов как-то изменилось в течение десятилетий?
Изменилось! Причем в худшую сторону. Я в больнице столько болезней не видел, сколько есть в одной только команде «Северсталь». Когда я начинал работать в хоккейной команде, спортсмены были абсолютно здоровые. Возможно, такой отбор шел в хоккей, что пробивались лишь самые крепкие и здоровые от природы. А теперь пошли пацаны — молодые, а у них уже грыжи дисков. Какие-то болезни прямо сейчас на них изучаю. Может, раньше еще и что-то скрывали, лишь бы в состав попасть. Некоторых за это ругать приходилось. А сейчас чуть чего – доктор, лечи меня. Из медицинского кабинета не выходят и с массажного стола не слезают. Молодые ребята. У нас три массажиста, и все они работают не покладая рук.

Хоккеист при любой проблеме со здоровьем звонит врачу команды?
Обязательно. Такой порядок в клубе, о любом недомогании в первую очередь должен знать врач. И они не стесняются, звонят в любое время. А в 1980-х скорую вызывали, не доверяли командному врачу.

Сколько наименований медикаментов в клубной аптечке?
Много! Думаю, сотни. Не сосчитать все. В поездках огромный багаж. У массажистов несколько больших ящиков. У врача огромная сумка плюс наплечная сумка. Все полностью забиты инструментами, медикаментами, шинами, переносными приборами. В гостинице у доктора большой номер, который фактически становится кабинетом. И еще три «массажных». Потом за собой всегда прибираемся, чтобы вопросов ни у кого не возникало.

Что в сумке врача на скамейке запасных во время матча?
Там минимальный набор. Если что-то серьезное случится, то помощь оказывается в раздевалке или кабинете. Там можно и швы наложить. Нечасто, но бывает такое.

Были случаи, когда хоккеист после оказания помощи рвался на лед, несмотря на ваш запрет?
Обычно этот вопрос решаем вместе с игроком, ставлю в известность тренера. В любом случае ответственность на мне. Если травма усугубится, с меня шкуру сдерут. Хотя вот был случай — Диме Юшкевичу зашили порез на руке. Швы глубокие. Я даже один не справлялся, пришлось позвать с трибуны коллегу на помощь. Повреждены были мышца и сухожилие, пришлось все это оперативно сшить. Дима в больницу ехать отказался, а после этого еще и пошел на лед, хотя я был против. Сказал: «Нет, я так не умею». Я предупредил тренера. Хорошо, что все обошлось, доиграл матч без последствий. Дима — своеобразный человек, старой закалки.

Вы сами выходили поиграть в хоккей?
Нет. Как-то желание так и не возникло. И на коньках я не очень хорошо катаюсь. Но в остальные спортивные игры с ними носился. И был не худшим! Даже бежал быстрее многих. Они же тяжелые, а я в молодые годы был легковес.



Что изменил в работе медицинской службы коронавирус?
Забот прибавилось, конечно. Всю дезинфекцию на нас повесили. Обрабатываем все помещения, раздевалки, скамейки специальным аппаратом. Плюс постоянное тестирование — раз в пять дней. Плюс раз в месяц анализ на антитела.

Свою аналитику проводите по результатам анализов, наблюдений?
Конечно. Много пока непонятного. Например, человек тяжело переболел, а у него практически не выработались антитела. Другой почти бессимптомно перенес инфекцию, а у него антител много. Логика, закономерность не прослеживаются. Опять же, я самый взрослый в команде, а у меня оказалось больше всех антител. Однако всего за месяц их количество упало больше, чем на 15 процентов. И снижается у всех, антитела не очень стойкие. Некоторым уже снова приходится делать тесты ПЦР. К счастью, пока повторных заражений не было. А два человека в клубе не болели, хотя ничего особенного для этого не предпринимали. Почему они устояли, тоже непонятно. Постоянно находятся в коллективе, варятся в том же котле, люди в возрасте, но не заболели.

Сказалось ли перенесенное заболевание затем на здоровье у кого–то?
Буквально несколько дней ограничивали нагрузки, наблюдали. И затем все быстро восстановились. И многие перенесли болезнь легко. Небольшая температура, временная потеря обоняния и вкуса. У некоторых, правда, обоняние или вкус до сих пор полностью не вернулись.



Врач должен и питание хоккеистов контролировать?
Организация питания — это самая нелюбимая для меня работа была. Сейчас с этим намного легче. А вот в старые времена, в 80-е годы, я был обязан не просто за меню отвечать, но и следить, чтобы команду не отравили. Такое тогда случалось и с нами тоже, так как за общепитом контроль был слабый. Помнится, в Перми, в Казани отравились так, что страшное дело!

Как можно было это предотвратить? Пробовали пищу первым?
Нет, пробовать не давали. Но я мог зайти на кухню, все осмотреть. Какие продукты, какие официанты. Бывали скандальные случаи. Приходилось угрожать, что мы здесь больше питаться не будем и вызовем проверку. Реагировали, как правило, на претензии. Но я не люблю скандалить. Что касается меню, то тогда было проще: набор продуктов был скудный и денег на питание выделялось немного. А сейчас меню отсылаем перед выездом. Все отлажено. Тем более из года в год останавливаемся и питаемся в одних и тех же местах, где наши требования знают.

Индивидуальное меню для игроков бывает?
Конечно. Это связно с индивидуальными особенностями. Например, как-то столкнулся с тем, что парню у нас во второй команде нельзя рис – аллергия. Мусульманам свинину нельзя. Или вот тренер Евгений Ставровский лук не любит ни в каком виде, но я ему все равно с луком заказывал блюда. Он не игрок, над ним можно было «поиздеваться».

И за режимом игроков тоже врач следит?
Сейчас это делает тренер по физподготовке. Но было время, что мне приходилось. Делал вечерние обходы по номерам. Раньше даже перед домашними матчами по два дня жили на базе в Торове. Так что это можно было делать. Даже Голев вместе со мной ходил, следил, чтобы все спали.

Как сейчас с дисциплиной у хоккеистов? Лучше, чем раньше?
Да так же. Молодежь есть молодежь. Всегда будут те, кто склонен к нарушениям. Только раньше они на бильярде играли, а теперь сидят с гаджетами. Поэтому поймать их стало сложнее: они же легли в кровать. Хотя после матчей многим действительно тяжело заснуть.

Снотворное используете?
Да. Польза от хорошего сна превышает вред от таблеток. Сейчас лекарства стали «мягкие», без последствий утром. Нет ни расслабления, ни головной боли, ни головокружения. Проснулся — и готов к работе. И в самолетах иной раз просят, чтобы заснуть.

Есть те, кто панически боится летать?
Есть и были. Например, Костя Евстропов ничего не мог поделать с этим страхом. Он сядет в кресло, вцепится в него руками и так сидит до приземления неподвижно. Порой на лбу прямо крупные капли пота выступают, но расслабиться не может. Как он такой стресс переносил? Я пытался ему и таблетки давать, но он говорил, что от них только хуже. Я и сам боюсь летать, не до такой степени, но спать не могу. Самый ужасный был полет из Хабаровска, когда самолет трясло три часа подряд! В салоне была почти паника. Не хотелось бы больше такое пережить.

Владимир Сентябрев,
golos@35media.ru