«Инструменты для операций по нашим чертежам делали на меткомбинате»

В череповецком хоккейном клубе врач Александр Федоров работал в начале 1980-х, затем был 12-летний перерыв, в конце 1990-х он вернулся в команду и трудится по сей день. На его глазах и при непосредственном участии прошло становление и развитие медицинской службы в хоккейной команде. А в наше время значимость работы врача в спорте, как никогда, велика.  О себе и любимом деле врач рассказал журналисту «Голоса Череповца»

Александр Валентинович, откуда вы родом?
Я родился в эвакуации в Челябинске. Мама из Ярославской области, папа из Питера, но во время революции его семья тоже оказалась в Ярославле. Дед (он был врачом) умер в 1917 году, когда отцу было всего три года. И я вырос в Ярославле. Там окончил первую тогда школу с английским языком, потом и медицинский институт. И то и другое было в пяти минутах ходьбы от дома. Я выучился на хирурга, по распределению приехал работать в больницу Череповца. Получается, с 1971 года живу здесь.

Со спортом как-то были связаны тогда?
Я сам занимался на любительском уровне почти всеми видами спорта, даже в школе «Шинника» в футбол поиграл. Любовь к спорту у меня с детства. Спортивный был мальчик.

Сколько лет проработали в городской больнице?
После того как приехал, отработал шесть лет, потом были два года ординатуры в Москве, изучал там травматологию, ортопедию и нейротравматологию. После этого я уже стал работать нейрохирургом. В череповецкой нейрохирургии я работал со дня ее основания. Оперировал много. В основном нейротравмы, связанные с травмой мозга – головного и спинного. Приходилось заниматься также остеохондрозами, удалением грыж диска, иногда удалением опухолей.

Как вы попали в спортивную медицину?
Моя теща Галина Базанова работала на областном телевидении в отделе новостей. Она и посоветовала: «Раз спорт любишь, иди обслуживай соревнования в качестве врача». Вот и пошел. Работал с разными видами спорта, а в хоккее оказался в 1972 году, на «Турнире дружбы», где играли команды из соцстран – Чехословакии, ГДР, Венгрии. Там меня назначили главврачом. Но в команду я попал намного позже.

Как это произошло?
Я продолжал работать в больнице, и у нас стали появляться пациенты-хоккеисты. Главный врач переправлял их ко мне, раз я «пан спортсмен», как он выражался. И как-то хоккеист Юра Блохин мне говорит: «Может, перейдешь к нам в команду? У нас нет врача». То же самое и Николай Соловьев предложил. Он потом еще станет тренером и в «Северстали» тоже поработает. Также среди моих первых пациентов был Митюшов, которому пришлось прооперировать воспаление голеностопного сустава. В тот период моя жена продолжала учиться в другом городе, дома скучно, не кормят… А в хоккейной команде обещали кормить-поить и хорошую зарплату. Это был 1981 год, и Владимир Голев меня уговорил перейти в команду.

На тот момент в «Металлурге» была медицинская служба?
Практически не было. До меня там работал фельдшер, молодой парень, без опыта. И он довольно быстро ушел.

Кто мог тогда помочь игроку в ходе матча в случае травмы?
Медсестры, фельдшер дежурили в медицинском кабинете во дворце. Даже скорую тогда не пригоняли, как сейчас требуется в обязательном порядке. Остальное лечение было в больнице, главный врач Юрий Мельников, большой любитель хоккея, помогал с этим.

Какие задачи вам поставил Владимир Голев?
Прежде всего — проникнуться спортивной медициной. Началось с подбора и закупки медицинского оборудования, аппаратов, медикаментов. Здесь было пусто, даже медицинской сумки не было! Много ездил на курсы, семинары. Постепенно втянулся.

В чем состоял ваш функционал и каков был инструментальный арсенал?
В первую очередь это диагностика и направление в больницу, так как в клубных условиях было реально сделать совсем немногое. Все направления осуществлялись фактически по знакомству. Я знал многих врачей, а потому практически все делалось на личных связях. Можно сказать, был «диспетчером». С мелкими травмами (зашить рану, вправить вывих) я сам справлялся. Умения и желания хватало. Помню, пришлось как-то помогать соперникам. Был такой известный по тем временем хоккеист Сопелкин в Казани. У него случился вывих плеча. Казанские врачи не могли ничего сделать, а я вправил. Это сразу уважения ко мне у хоккеистов добавило. Если же серьезные операции (мениски, связки) требовались, то возили игроков в Москву, в ЦИТО. Там тоже познакомился со специалистами и возил травмированных ребят «по звонку». Дело в том, что в Череповце врачи простых пациентов лечили хорошо, а вот чтобы заниматься спортсменами, у них не было ни опыта, ни большого желания. Здесь нужно «сшить» человека для дальнейшей тяжелой работы.



В команде вы проработали тогда до 1985 года. Почему ушли?
По семейным обстоятельствам. У меня родился сын с заболеванием, нужно было больше времени проводить дома, а не в поездках. И я вернулся в больницу. Еще 12 лет работал хирургом. Снова втянулся, хотя работа очень тяжелая, никуда больше не собирался. Но в 1997 году я уже выработал хирургический стаж и имел право выйти на пенсию в 50 лет. И я решил стать пенсионером. И в этот момент освободилось место врача в хоккейном клубе. Голев снова меня позвал. С тех пор я здесь.

За те 12 лет что поменялось в команде в медицинском плане?
Практически ничего! Но у врача появилась работа, направленная еще и на восстановление хоккеистов, реабилитацию. Все медикаментозные дела (новые лекарства, добавки, витамины) увеличились, и появилась антидопинговая работа. В эти вопросы потребовалось заново вникать. Уже в 1997 году пришлось постоянно сверять препараты со списком запрещенных. А в остальном все оставалось как прежде. Снова я по своим личным каналам водил игроков к специалистам.

Спортсменов к тому времени не стали качественнее лечить, оперировать?
Однозначно стало лучше. Уже появилась нужная диагностическая аппаратура – те же МРТ, КТ и прочее. Если раньше гадали по диагнозу, то тут легко и быстро все определялось. А когда диагноз точен, то это больше, чем полдела. В то время уже начали и за границу ездить на операции и лечение.



Кто первый из «Северстали» лечился за границей?
Сережа Кондрашкин. Причем направили не на операцию, а подобрать ортез, чтобы колено восстановить. Он ездил в Финляндию.

Действительно за рубежом лучше оперировали?
На мой взгляд, да. Лучше, чем даже в наших центральных клиниках. И в той же Германии отношение к пациентам было другое. Но не забывай платить, конечно. Все-таки уровень медицины там выше. Я это понял намного раньше. В 1993 году мы ездили в США на стажировку с заведующим нейрохиругическим отделением Давидом Шацем по программе городов-побратимов. Три недели там жили, смотрели и были ошарашены!

Что так поразило?
Наличие всякого оборудования и инструментов. У нас тогда компьютерный томограф был только в Вологде. А у них в городке на 30 тысяч жителей — свой КТ, «приезжающий» МРТ. Организация операции: на каждый шаг — свой инструмент, все четко заранее запланировано.

После этого что-то смогли изменить здесь?
Нет! Нам же не купить томограф. Выпрашивали у американцев некоторые мелкие инструменты, которых у нас не было, но которые очень помогают при проведении операций. Подайте нищим! По мелочи они что-то подарили, остальное менеджер не разрешил. Например, ранорасширитель, необходимый при операциях на позвоночнике. Мы неделю ждали ответа, но его нам так и не дали. Даже за деньги.

Было такое, что какие-то инструменты для операций изготавливали сами?
Постоянно. У Шаца были друзья в одном из цехов комбината. И они шли нам навстречу. Делали нужные инструменты по нашим чертежам или эскизам, а мы взамен им давали спирт. Просили медсестер экономить его на эти цели. Что-то не получалось сделать. Если ранорасширители сделали, то шприц-автомат для введения контрастных веществ изобретали, но так и не смогли сделать. Все опыты провалились, шприцы просто лопались. Ребята — молодцы, инструмент делали качественный. Что-то, возможно, и сейчас из того инструмента еще осталось в больнице.

О здоровье хоккеистов, режиме дня, питании и лечении коронавируса читайте в следующем номере «Голоса Череповца».

Владимир Сентябрев,
golos@35media.ru