35media.ru

Эта неделя 100 лет назад: 16 — 22 ноября 1920 года в Череповце

В этой рубрике мы знакомим читателя с событиями, которые происходили в Череповце ровно столетие назад — в 1920 году. Окунуться в прошлое нашего города позволили статьи и заметки, опубликованные в газете «Коммунист», преемницей которой стала «Речь».

«Черепанин — Одиссей, да вдобавок и герой» — так начинается заметка в «Коммунисте» от 18 ноября 1920 года, посвященная нелегкой судьбе жителя Череповца Ивана Васильевича Машукова (или Мишукова?).

К этому времени газета ввиду нехватки бумаги и шрифтов уже несколько месяцев выходит в усеченном формате, на двух полосах, а текст, отпечатанный на выработавших свой ресурс литерах, часто почти не читается. Тем не менее частично восстановить содержание статьи удалось, и история эта оказалась трагичной и захватывающей.

Итак, Иван Машуков, сын очень бедного крестьянина Василия Ефимовича Машукова, в Череповец приехал двенадцатилетним мальчиком и устроился учеником в магазин. Своим трудом выбился из бедности, дослужился до приказчика и помогал чем мог родным, которых очень любил.

В феврале 1915 года (в разгар Первой мировой войны. — Ред.) тридцати семи лет от роду он был мобилизован и отправлен во Францию «в качестве пушечного мяса». Из Франции его перебросили в Италию, затем — в Грецию, на Салоникский фронт, где он сразу попал в бой (в тех боях участвовали 2-я и 4-я особые русские пехотные бригады общим числом 18 тысяч человек. — Ред.).

В то время он часто писал домой, потом письма перестали приходить, и в течение почти трех лет семья не имела от него известий и оплакивала как погибшего. Но в апреле 1920 года родные неожиданно получили письмо, в котором Иван Машуков сообщал: «Жив, здоров, нахожусь в Северной Африке, в городе Меден (?), в качестве военнопленного французского буржуазного правительства. Посылаю письмо с товарищем, с которым делил все боевые годы, с самого начала. Надеюсь скоро увидеть ваши дорогие лица. Живу ничего».

Письмо помечено 25 декабря 1919 года. «Ничего» на поверку оказалось сидением во французской крепости. Товарищ, передавший письмо, попал домой следующим образом: в Африке французы из русских пленных выделили дивизию наиболее несознательных, как им казалось, и отправили их на Кавказ к Деникину.

Они прибыли и в первом бою всей частью перешли к красным. Товарищ полгода носил письмо в сапоге и разыскал родных Машукова.

Сообщил он и другие новости. Иван Машуков сначала находился в лагере около города Меден, но русских пленных отдали в рабство французским буржуа — плантаторам, которые заставляли их в шестидесятиградусную жару таскать на спинах баки с водой и поливать буржуйские плантации.

И он, должно быть, с первых дней решил, что свободные граждане Красной республики не должны быть рабами кровопийц-буржуев, и сообщил об этом товарищам. Те согласились, в результате вышел «конфликт» с надсмотрщиками-золотопогонниками, т. е. маленькое побоище, и Машуков как зачинщик снова очутился в крепости.

Нынешним летом он ухитрился передать родным весточку еще с одним бежавшим товарищем, сообщив, что и сам скоро убежит из ненавистного плена. Родные с нетерпением ждали радостного дня его прибытия, и вот 16 ноября вновь получили от него письмо.

«Здравствуйте, дорогие! Уведомляю вас, что я из Африки приехал в Одессу 26 сентября и поступил в Красную армию. Очень бы хотелось видеть вас, но чувства во мне подсказали влиться в ряды Красной армии и послужить, насколько позволят силы и способности, на пользу народа, за свободу честных тружеников! Шлю свой сердечный привет. Машуков. Октября десятого сего года».

«Ему теперь сорок два года; четыре года не видел родных, которых очень любит; три года не имеет о них никаких известий. Комментарии излишни», — так завершается заметка.

Андрей Савин