35media.ru

12 дней в реанимации с диагнозом COVID

Екатерина Козьмина переболела COVID-19 в июне, но до сих восстанавливается после тяжелой болезни. Врачи буквально вытащили ее с того света: Екатерине первой в регионе сделали процедуру гемофильтрации. О своей истории болезни она рассказала журналистам.

— Екатерина, как вы заразились ковидом?

— Я слышала об этой болезни, как и многие люди, из средств массовой информации, но не могла подумать, что это случится со мной. Где я заразилась — сложно сказать, потому что все меры предосторожности я соблюдала, ходила в маске. Но, видимо, может быть где-то я руки некачественно помыла или дотронулась до лица. Я видела из окна, как в соседний дом приезжали люди в скафандрах и обрабатывали подъезды, то есть там кто-то уже заболел. И я понимала, что эти заболевшие люди из соседнего дома могли ходить в тот же магазин, что и я.

— Какими были первые симптомы коронавируса?

— Первый симптом — я потеряла обоняние. Но не отнеслась к этому серьезно. Подумала, ну, насморк, простудное заболевание, наверно. Почему должен быть сразу коронавирус? Но, так как потом поднялась температура, я вызвала врача. Пришел врач, послушал легкие, никаких признаков пневмонии или коронавируса он не увидел. Он сразу назначил мне антибиотики, я их принимала, но ситуация усугублялась, я не выздоравливала, температура продолжала расти. Была слабость, ни кашля не было, ни насморка. Обоняние, кстати, потом вернулось, то есть оно пропало на короткий период. Но была температура, которую никакими средствами не удавалось сбить. 37,8, потом 38,8, а потом уже 39,2! Когда температура поднялась выше 39, мы вызвали скорую. Врачи меня послушали, но в легких ничего опять не обнаружили. То есть врачи тоже думали, что это простудное заболевание. Потом, я узнала, что эта пневмония может за два часа развиться и сразу молниеносно поражаются легкие.

— Насколько тяжелым было ваше состояние?

— Когда у меня была температура 39,2, я почувствовала, что теряю сознание. Мама опять вызвала скорую, приехали врачи, измерили сатурацию (уровень насыщения кислородом артериальной крови — авт.) и поняли, что дело серьезное. Меня тут же отвезли на компьютерный томограф, и он показал двустороннюю пневмонию. То есть ухом это не прослушивалось и до КТ вообще было не понятно, что уже есть пневмония. Меня привезли в вологодскую инфекционную больницу, где мне сразу сделали капельницу, дали лекарства, взяли тест на коронавирус. На следующее утро мне позвонила инфекционист и подтвердила диагноз «ковид». Меня с мигалками и сиреной повезли на скорой помощи в тяжелом состоянии в череповецкий моногоспиталь.  
 
— Когда ваше состояние ухудшилось до критического?

— Пока меня везли в скорой до Череповца, мое состояние очень сильно ухудшилось. Я не могла даже дойти до палаты, меня везли в кресле. И я сразу начала задыхаться. Меня подключили к кислороду, сделали капельницу. Но после этой процедуры особого улучшения не почувствовала — я просто не могла дышать. Из последних сил закричала: «Позовите скорее врачей!». Пациенты в моей палате побежали за врачами, а я понимала, что умираю. Я глубоко верующий человек и все это время молилась. Пока мы ждали врачей, я успела в этом жутком состоянии, в этой агонии позвонить маме, чтобы на прощание услышать ее голос. Я ей так и сказала: «Мамочка, до встречи на небесах!» Прибежали врачи и сразу меня повезли в реанимацию. А дальше не помню, что было.

Я была без сознания, но знаю, что врачи делали все возможное. Знаю, что мне была проведена сложная процедура — гемофильтрация (метод экстракорпорального очищения крови, по сути — детоксикация — авт.), то есть мне очищали кровь специальным аппаратом. После этой процедуры врачи диагностировали положительную динамику. Все мои показатели стали лучше, я сама почувствовала улучшение. 12 дней я провела в реанимации, и все эти дни врачи боролись за мою жизнь. Я периодически приходила в сознание, всегда передо мной были врачи, медсестры, приходил главврач, катаральные хирурги постоянно были, очень сильно заботились, кормили с ложечки.

— Вам было страшно?

— Нет, было не страшно. Скажу откровенно, когда теряла сознание, я ощущала, что на небесах. Как можно не верить в Бога, когда сама все это пережила? Я чувствовала, что за меня все молятся. Потом приходила в себя, снова видела палату, мне было легко, я не чувствовала страха и боли. Самое сложное началось после реанимации, когда был процесс лечения, восстановления и реабилитации. Дышать самостоятельно я не могла, мне помогал кислородный аппарат. Ходить не могла, говорить тоже было очень тяжело — голос пропал. Со мной в палате лежала моя мама, которая тоже переболела, заразившись от меня. И она была как сиделка. Она помогала, возила меня. Я сама могла доехать только до ванной комнаты и уже задыхалась. Без трубочек в носу я уже не могла дышать. Это страшно, когда тебе не хватает воздуха, понимаешь, что из-за недостатки кислорода теряешь сознание, что у тебя нет сил ни в руках, ни в ногах!

— Сейчас вы еще продолжаете лечиться?

— Сейчас я восстанавливаюсь. На днях сделала флюорографию, пневмонии уже нет, изменен легочный рисунок, но анализы крови хорошие. За меня очень много молилось людей, все друзья, родственники. И врачи, конечно, сделали все возможное. Мне несколько раз меняли антибиотики, а они были сильнейшие. Антибиотикотерапия была очень интенсивная — по 15 таблеток в день давали. Также было по пять капельниц в день. Антибиотики, конечно, негативно повлияли на другие органы, даже случились осложнения. На самом деле очень большое чудо произошло в моей жизни, что сейчас я стою, могу смеяться, прыгать, петь и радоваться жизни.

Жанна Газзаева