Череповецкие дети румынской балерины

Кристина-Мария носит фамилию Беляева почти 20 лет. До встречи с русским мужем, который увез ее в Череповец, она танцевала в балетных труппах и цирковом кордебалете Европы, играла в номерах с тиграми и лежала в коробке, которую пилил фокусник.

Первый танец

Пять лет назад, завершив вместе с мужем работу в цирке и впервые с девятилетнего возраста покончив с разъездной жизнью, Кристина-Мария решила пойти преподавать.

«Это естественно, — говорит она корреспонденту «Речи». — Я всю жизнь работала, училась чему-то, и теперь надо это отдавать».

В отдел кадров череповецкой спортивной школы на улице Верещагина она пришла со всеми своими дипломами и наградами международного образца. Там звезду европейской сцены приняли благодушно и дали детскую балетную группу. Так появилась студия «Арт-классик», в которой занимаются более тридцати девочек разного возраста.

Мы с Кристиной-Марией беседуем в длинном коридоре спортивной школы. За дверью в зале занимается одна из ее групп. Преподавательница включила музыку, выбрала девочку посамостоятельнее и поставила ее временным хореографом — «повторяйте танец из «Дон-Кихота». В разгар беседы в приоткрытую дверь просовывается белокурая головка девочки, оставленной за старшую, и сообщает: «Кристина Константиновна, мы два раза повторили, отдохнем немного».

Отчество румынской череповчанке пришлось заводить, когда она пришла в педагоги. Поняла, что Кристиной-Марией русские дети называть ее не могут — неудобно. Вспомнила имя отца, с которым не виделась с детства: родители в разводе.

«У меня никогда не было отчества, и, когда я здесь, в России, представлялась Кристиной-Марией, люди интересовались: «Вашего папу звали Марией? А что, в Румынии это мужское имя?» Забавно, правда?» — смеется хореограф.

Кристина-Мария родилась в семье, похожей на обычную череповецкую. Папа Константин был металлургом, а мама бухгалтером.

«В балете я всю жизнь, с трех лет, мама в кружок отдала, потому что я бойкая была, — вспоминает она. — Я родилась в городе Пьятра-Нямц, это в горах на севере Румынии, от Бухареста далеко. А после кружка поступила в профессиональную школу балета в Клуж-Напока, это известная школа в Румынии. Тогда интересная история произошла. К маме пришел мой преподаватель и сказал, что мне нужно поступать в Клуж-Напоку. А мне всего-навсего девять лет было. Мама была против: единственный ребенок у нее, маленький совсем, — и уедет. А преподаватель проявил твердость, сказал: «Если вы не повезете, я сам увезу, собирайте ее вещи». Мама сдалась, отвезла сама. И так с девяти лет я живу самостоятельной жизнью».

Тигры и фокусы

А после окончания школы 18-летнюю Кристину-Марию взяли в самый настоящий театр оперы и балета города Брашов — это большой средневековый город в центре страны.

«1990-е годы не только для вас были тяжелыми, — говорит Кристина-Мария. — У нас в Румынии тогда тоже было несладко. Я мечтала о балете, большой сцене, но жить как-то нужно было. В театре оперы и балета я отработала недолго — уехала за границу. Залы были полупустые, людям было не до балета, все гонялись за деньгами. Мужчин-артистов в театре был жуткий дефицит. Мы играли в основном для школьников. А постановки были неплохие, классику хорошую ставили».

В Германии Кристина-Мария устроилась в команду к известному иллюзионисту, который выступал на телевидении в собственном шоу. За год работы ее пилили в ящике, она исчезала и появлялась.

«По контракту нам нельзя разглашать секреты, но столько лет прошло, — улыбается, нырнув в воспоминания, Кристина-Мария. — Иллюзионист выбрал девушек, которые были похожи друг на друга как сестры: одинаковый рост, телосложение, плюс мы парики использовали. И на этом строилось много его фокусов, когда одна из нас пропадала, а другая тут же появлялась в другом месте. Зрители думали, что у него одна ассистентка. А нас было четверо».

А еще у иллюзиониста был живой тигр. Он участвовал в номере с коробкой. В нее заходит ассистентка, фокусник закрывает коробку покрывалом и тут же сдергивает его — на месте девушки скалит зубы тигр. На самом деле внутри одной коробки было две: в нижней находились девушки, в верхней — тигр.

«Мы спрашивали у нашего иллюзиониста: «Андре, а если у него пол проломится или он лапой начнет нас искать внизу, что делать?» А он только улыбался и говорил: «Сами, девчонки, все сами».

Но пол был твердый, и работа была хорошей, однако непостоянной, и Кристина-Мария уехала в Голландию — в кордебалет национального цирка. Там она встретила своего мужа.

«Как познакомились? Он акробат из Череповца, приехал по линии Росгосцирка работать в Голландию, там артисты со всего мира работают. Мы не могли не познакомиться, потому что всегда вместе — на репетициях, выступлениях, после шоу. Общались по-английски, хотя он мало говорил. Но достаточно было, чтобы мы стали парой».

Через год контракт окончился, артисты разъехались по домам. Делать предложение череповецкий акробат Беляев приехал в родной город Кристины-Марии и на ломаном английском попросил у ее матери руку дочери.

«А я с самого детства говорила, что выйду замуж за иностранца, — рассказывает она. — Не знаю, почему я так говорила. Мама смеялась — сдержала-таки слово».

Кристина-Мария сказала своему избраннику «да», хотя понимала, что придется кардинально изменить свою жизнь. «Я знала, что он никогда не бросит свою страну», — говорит она. А Россия в ту пору, при всей любви румынки к русскому балету, казалась ей пострашнее циркового тигра.

Череповецкое па-де-де

Кристина-Мария отлично говорит по-русски — с лету понимает сложные предложения с деепричастными оборотами и крылатые выражения, иностранку в ней выдает разве что легкий акцент. А в 2001 году, когда румынка впервые оказалась в Череповце, по-русски не говорила совсем.

«Чтобы выучить язык, много смотрела телевизор, ходила по магазинам, прислушивалась, — рассказывает она. — Потом наступил такой период, когда я, вроде собачки, все понимала, но ничего не могла сказать. Ко мне подходили люди, что-то говорили, я кивала, а потом сообщала: «Я не говорю по-русски». Многие думали, что я издеваюсь».

Сейчас она и пишет по-русски неплохо, почти без ошибок. Да и те, которые есть, связаны с падежами и склонениями. Письменному языку здорово помогли детские азбуки, по которым занималась вместе со своими детьми, родившимися в Череповце. Маршака и Чуковского Кристина-Мария читала по слогам вместе со своими крохами, радуясь тому, как буквы складываются в слова. А когда дети стали школьниками, дотошная мама прошла вместе с ними и русскую школу — вместе за учебниками сидели.

«Старшая поступила в Москву в цирковое училище, по стопам папы пошла — в акробатику, а сын школьник, — с гордостью говорит Кристина-Мария. — Старшая дочка — цирковой ребенок. Мы с мужем, когда я в Россию переехала, еще в Росгосцирке вместе выступали несколько лет, с гастролями всю страну объездили, и дочка с нами — каждый месяц школу меняла».

Румынская мама Кристины-Марии в Россию пока так и не собралась. Но внуков видела, они время от времени приезжают на мамину родину.

Балетный шанс для каждого

В русский балет Кристина-Мария включилась в детстве, его часто показывали по телевизору.

«Скажу честно, тогда я не воспринимала русских артистов балета как обычных людей, которых я могу встретить на улице, — говорит она. — Мне они казались неземными созданиями — высокие, статные, а эти движения… Было ощущение, как будто они парят в воздухе, не касаясь земли. И конечно, я не могла себе представить, что когда-нибудь буду обучать балету русских детей. Как могу, внушаю им, что балет — это национальное достояние России, которого нет больше нигде. И они должны делать все, чтобы его сберечь и развить».

Кристина-Мария признается: думала, что в России увидит повсеместный культ балета со школьными уроками у танцевального станка, с обилием студий и балетных школ и огромным конкурсом в них. Но реальность оказалась иной.

«Меня удивляет, что многие в России не любят балета, мало знают о нем, — говорит она. — Меня многое удивляет, но я не лезу с предложениями. Скажут, вот, иностранка, больше всех ей надо».

По коридору спортшколы неспешно бредет, потягивая воду из бутылки, 7 — 8-летний бутуз в кимоно, щеки горят после занятия. Проходя мимо танцевального класса, с минуту смотрит в щелочку, как девочки вертятся под музыку.

«Вот они лучше на борьбу пойдут или на карате, чем в балет, — кивает на юного самбиста Кристина-Мария. — Среди мальчиков почему-то балет вообще считается чем-то постыдным. На бальные танцы они ходят, а в балет нет. В моих группах нет ни одного мальчика, это мешает работе, не дает нам поставить что-то масштабное. Приходится выбирать фрагменты из балета, где нет мужских ролей. Мы «Дон Кихота» танцуем без мальчиков, можете себе представить?»

Работая с детьми по стандартам русского балета, Кристина-Мария сознательно нарушает их в одном — практически не обращает внимания на природные данные и принимает всех. Говорит, что желание танцевать важнее врожденных параметров, а шанс нужно дать всем. В ее группе занимаются многие из тех, кому отказали в других студиях. Не станут артистами — пусть, зато станут разносторонними увлеченными людьми.

«Беру всех, а остаются единицы, потому что настоящий балет требует каторжного труда, — говорит она. — Не зря говорят, что балет — это маленькая армия. Все удивляются тому, что у меня дети нестандартные. Так я и сама нестандартная, меня бы в детстве в русский балет не взяли. В нашей местности, в Румынии, большинство людей невысокого роста. В России высокорослых больше, даже визуально. Да и выбор гораздо больше — страна огромная, много людей живет».

Сейчас «Арт-классик» готовится к своей первой поездке за границу — весной их ждет Италия. А там, может быть, когда-нибудь и в Румынии выступят, чтобы учителя Кристины-Марии увидели. Вот бы мама порадовалась.

Сергей Виноградов