Криминальная сторона городской жизни

Уголовный розыск Череповца знает немало славных имен. Среди служивших здесь — Александр Казначеев, ныне глава совета ветеранов УМВД нашего города. «Речь» попросила его рассказать о службе в УГРО в конце 80-х — 90-х годах.

Не быть бюрократом?
Перестройка, развал СССР, всплеск преступности…  Именно на эти годы пришлась служба в уголовном розыске Александра Казначеева.

— Криминальная обстановка была сложной, — не скрывает Александр Алексеевич. — Спецкомендатуры, немало условно-досрочно освобожденных, солдат из военно-строительных отрядов.

Техническое обеспечение милиции было слабым. Из средств связи только рации, и те часто настолько большие, что не помещались в кармане, конспирации никакой. Ни компьютеров, ни сотовых телефонов в те времена не было и в помине. Даже пейджеры еще не появились. С транспортом постоянные проблемы. 

Но милиционеры работали не жалея себя, порой даже ночевали в отделе, когда раскрывали особо сложные преступления.

Самое первое дело в уголовном розыске Александру Алексеевичу не запомнилось. Но навсегда остался в памяти другой случай, произошедший позднее.

Александр Казначеев отработал в милиции уже года два, когда в городе стали происходить грабежи, граничащие с разбоем. Все — в районе бывшего ресторана «Вечерний» на ул. Ленина. На людей нападали, начинали душить, отбирали сумки, кошельки, бросали жертву и убегали. Смертельных исходов не было, но жестокие грабежи повторялись.
Стали расспрашивать агентуру и выяснили: орудуют двое. Один, Х., недавно освободился из мест лишения свободы, второй, У., — судимый за тяжкое преступление, живет в спецкомендатуре. Причем грабили недалеко от дома, у «Вечернего», где жил Х. Стали устанавливать связи, нашли приятелей и любовницу У. (позднее именно это сыграет решающую роль).
Взяли «друзей» с поличным, в карманах — удавки. Нашли украденные вещи на квартире Х. Задержали, Александр Казначеев стал вести допрос. У. во всем признался, рассказал всю картину преступлений, казался искренним и даже раскаявшимся. В конце попросил умоляюще:

«Начальник, у меня жена с ребенком приехала, я сына еще и не видел, год ему всего. Отпусти на ночь. Я ведь в комендатуре, под присмотром, никуда не денусь».

Молодой сотрудник не был бюрократом. По-человечески посочувствовал: отец ведь и муж, пусть с женой повидается, что такого? Действительно ведь — в комендатуре, не скроется. И не стал согласовывать свое решение, разрешил. Отвезли его на милицейской машине, сдали, что называется, из рук в руки…

А ночью он сбежал через форточку.

— Начальником УГРО был тогда Николай Николаевич Шаров, опытнейший сотрудник, — рассказывает Александр Алексеевич. — Будь кто другой — не миновать разборок и наказания. Он же решил иначе, сказал: «Даю тебе два дня, пока уголовное дело не возбудили, — найди».

Молодой и горячий опер, раздосадованный своей оплошностью, рано утром отправился на квартиру любовницы У., благо адрес был уже установлен в процессе работы. И вновь никого не предупредил, ни с кем не согласовал: сам виноват — самому и отвечать. Даже оружие не взял, хотя преступник на голову выше милиционера.

Приехал. Шагнул в подъезд, а У. из квартиры выходит. Растерялись оба. Казначеев опомнился первым, сунул руку в карман пальто, словно у него там пистолет.

— И начинаю вести беседу, — рассказывает Александр Алексеевич. — Мол, ты слово дал, а он: «Ты сам знаешь, чего милиции клясться!» В его понятии обмануть милиционера — особый шик, гордость даже. «Ну что, — говорю, — пошли в райотдел». Страшно, конечно, было. Если догадается, что в кармане нет пистолета, — терять ему нечего, пятнадцать лет грозило за грабежи.

Привел, отправили его за решетку. А когда Александр расстегнул пальто и У. разглядел, что пистолета нет, так и зашипел: «Знал бы, что без пистолета, — убил бы!»

— Этот случай запомнился навсегда и многому научил, — говорит Александр Казначеев. — Конечно, человеческое отношение никто не отменял, но нельзя с преступниками сантименты разводить, верить нельзя на слово. И осторожность нужна, иначе по глупости погибнуть можно, а преступник на свободе останется.

Без идей Деточкина
В середине 80-х в Череповце было много угонов, краж с машин: тащили колеса, зеркала, даже лобовые стекла — все, что могли снять и унести. Поэтому в 1987 году была создана группа по борьбе с кражами автотехники. Тогдашний зам. начальника УВД города по оперативной работе Николай Паликов выделил операм два кабинета, и группа занималась только такими кражами. («Статистику мы тогда улучшили», — замечает Александр Казначеев.)

Работали творчески. Устраивали, например, в октябре засаду во дворе — Толю Зайцева, инспектора ГАИ (с 1998 года — ГИБДД), закапывали в кучу листьев, одна голова чуть-чуть виднелась, ночью никто заметить не мог. У одного из внештатников отец на скорой помощи работал — милиционерам давали машину, и они ездили по городу. На скорую помощь никто не обращал внимания.

— Ночью город прозрачный, — говорит Александр Казначеев, — любого подозрительного прохожего сразу видно. Однажды смотрим — военнослужащий лобовое стекло тащит. Приближаемся, спрашиваем: «Парень, как проехать к такому-то дому?» Он сбросить украденное не успел, взяли с поличным. Иногда по рации сообщали — там-то произошла кража. Ехали, искали по горячим следам.

И аналитическую работу вели. По распоряжению Паликова вся информация об угонах и кражах с машин стекалась к нам, даже сигналы из инспекции по делам несовершеннолетних. Мы завели журнал, куда все эти данные заносили.
По мототехнике всегда были серии краж, поэтому, раскрывая одно преступление, закрывали еще несколько дел.

Негласный аппарат
Еще один постоянный источник информации как у милиционеров, так и у сегодняшних полицейских — это агентура, или негласный аппарат.
— Доводилось слышать от граждан: «Стукачи!». Это слово произносилось с презрением. Но давайте разберемся, — предлагает ветеран УГРО. И начинает объяснять.

Вот, например, произошла квартирная кража. Можно, конечно, ее раскрыть случайно, но, как правило, сотрудники обращаются к своим агентам: вор всегда оставляет какой-то след, и не только на месте преступления. Ему нужно сбыть краденое. 

У него вдруг появляются деньги или какие-то вещи, и это заметно.   Негласные помощники это подмечают, сотрудники дают им описание пропавших вещей. И агенты то, что узнают, сообщают в милицию (теперь в полицию).

— Это ведь талант нужно иметь — долго так сотрудничать и не раскрыться, — замечает Александр Алексеевич. — Позднее стали внедрять сотрудников милиции в группировки, но это была их работа. 
А наш негласный аппарат — гражданские люди.

— Почему они соглашались сотрудничать с милицией? Что ими двигало?

— Иногда — за деньги (кстати, очень небольшие, из-за них не стоило рисковать). Чаще — по идейным соображениям. Очень редко мы «брали на испуг»: такой человек мало полезен, скорее напакостит. 

С агентом должны быть нормальные, человеческие отношения.
Оказывается, были и нормативы работы с агентами — издавались секретные приказы. Чтобы не раскрыть такого помощника, предписывалось встречаться с ним не более определенного количества раз в месяц.

— Сейчас-то проще — есть сотовые, Интернет, — говорит Александр Казначеев. — А в наше время ставили условные сигналы, маячки. Пометка мелом на двери или у почтового ящика — сигнал: надо встретиться. Место оговаривали заранее. Не помню, чтобы кого-то расшифровали. Опера берегли своих агентов, которые, кстати, иногда вели себя даже довольно нагло: хвастались среди «своих» — мол, у меня крыша в милиции! Сходило с рук: доказать-то ничем не могли.

Отстрелил мизинец
Ситуаций разных было много. Шел однажды опер Казначеев домой на ужин. Слышит — за палаткой кричит женщина, он туда. Видит, мужик повалил женщину, то ли изнасиловать собрался, то ли ограбить — разбираться некогда. Выхватил пистолет, тот бежать. Казначеев за ним. Выстрелил, хотел мимо, только напугать и остановить, но мужик так махал руками, что его мизинец угодил под пулю. Ранение при задержании — с каждым таким случаем разбиралась прокуратура.

— Начальником УГРО был тогда Виталий Георгиевич Мордвинов, в прошлом сам матерый опер. Он направил личный состав опрашивать людей из соседних домов — подтвердить, что женщина кричала, звала на помощь. И сам лично ходил по квартирам! Нашли свидетелей, доказали: применение оружия было законным.

Злодей сначала готов был сознаться, что милиционер застал его на месте преступления, но когда понял, что заявления от потерпевшей нет, начал юлить, изворачиваться.

— А женщина не объявилась? — спрашиваю.

— Она позвонила в дежурную часть, поблагодарила, но сказала, что заявление писать не будет.

— И что же — отпустили насильника?

— Пришлось, — мрачнеет Александр Казначеев. — Нет заявления — нет потерпевшего, нет и дела.

Как остановить дебошира
— Выезжали на любое происшествие, — вспоминает мой собеседник. — Но больше всего не любили семейные скандалы.

— Почему?

— Вот типичная ситуация: женщина звонит в милицию: «Заберите мужа — пьяный, дебоширит». Приезжаем забирать, а она: «Куда вы его повезли?!» Или: «Заберите, а я заявление не буду писать: он проспится, и все будет хорошо». А куда мы его без заявления? Везли в вытрезвитель. Или вели воспитательные беседы в отделении, чтобы ушел спокойный и ничего больше дома не натворил.

Если было что-то более серьезное, случались в семье побои, женщине предлагали пройти судмедэкспертизу; соглашалась — можно было возбуждать дело. Если нет — сложно помочь, такие законы. Сейчас, по-моему, такая же картина.

Большое значение имело то, какой участковый занимался этим домом. Если он знал ситуацию, если ему доверяли, он мог убедить пострадавшую женщину написать заявление, чтобы дать делу ход и остановить дебошира.

В мое время были совершенно уникальные участковые — Николай Курбанов, Валерий Серманов, Виталий Кузнецов (я у него стажировался, когда первый год работал участковым): они знали всех жильцов. Вели тетради, куда о каждом заносили всю информацию, которую удавалось узнать. Первый совет, который я получил: «Найди среди проживающих на твоем участке военнослужащих, сотрудников милиции, в том числе бывших. Это твоя опора и подмога». Учили, как находить доверенных лиц, как работать с ними, не подставляя, как получать информацию. Отличные были профессионалы, высокого класса. Их уважали даже жулики.

Боль навсегда
Многие преступления удавалось раскрыть сотрудникам уголовного розыска. Но не все. И по сей день помнятся эти дела, отдавая болью в сердце.

— Помните, в 80-е убили Таню К.? Тело нашли на Ломоносовском пляже. Была создана группа, которую возглавила прокурор города Тамара Павловна Гурняк. Поскольку преступление особо тяжкое (девушку изнасиловали и убили), приехала бригада следователей из Москвы, привезли психологический атлас — стереотипы поведения «авторов» подобных преступлений, характер, привычки. Каждый день мы получали задания, работали, вечером докладывали, что удалось узнать. Руководство оставалось анализировать, намечать новые линии розыска. Более трех месяцев шла работа такой большой группой. Но найти преступника так и не удалось.

Один за всех — все за одного

— Не знаю, как сейчас, а раньше в отделе уголовного розыска был самый дружный коллектив, — говорит мой собеседник. — Всегда вместе — и работать, и выпить. Что греха таить? Поработаешь сутками, хочется расслабиться, а другого способа не знали. Но без злоупотребления.
Они встречаются и сейчас. В совете ветеранов, на праздниках, просто так. Вспоминают тех, кого уже нет рядом. Разговаривают о жизни. Александр Казначеев, например, теперь опытный дачник, коллеги из совета ветеранов УМВД каждый год уговаривают своего председателя представить экспонаты на городскую выставку «Дары осени», где они неизменно занимают призовые места.

Ирина Ромина