35media.ru

Экс-журналистка «Речи» вернулась из полуторагодового путешествия по Южной Америке

Южная Америка для большинства россиян — экзотика. А индейцы, живущие в джунглях, тем паче. Елена Срапян и Александр Федоров, фотограф и журналист, сознательно забирались в самую глушь ради большого проекта про индейцев.

В погоне за индейцами

Все полтора года путешествия бывшей журналистки «Речи» Елены Срапян мы, ее друзья и коллеги, старались поддерживать с ней связь, благо современные технические средства позволяют общаться даже с Луны. Иногда у нее пропадал Интернет на недели, а вместе с ним пропадала и она. Подчас она изнывала от жары или клацала зубами от холода. Куба, Перу, Колумбия, Венесуэла, Бразилия, Аргентина и дальше по карте. Иногда Елена отвечала на эсэмэску глубокой ночью, потому что у них там день в разгаре. Случалось, она лишь к концу беседы признавалась, что ее потряхивает что-то вроде тропической лихорадки, но у них, бесприютных путешественников по тьмутаракани, это и болезнью не считается.

В такую даль и так надолго Елена и Александр (известный московский фотограф и журналист, который снимал и писал для главных российских и мировых журналов о путешествиях) уехали не ради романтического путешествия. И не для того, чтобы испытать себя. А ради проекта про южноамериканских индейцев, который сами придумали. Можно было, конечно, поехать поближе и вернуться пораньше, но тогда получились бы снимки современных индейцев в джинсах и за рулем грузовика. Эти живут рядом с большими городами и охотно идут на контакт. Но Срапян и Федоров забирались, куда Педро пекари (местная свинка) не гонял. Где живут те самые индейцы из книг, в набедренных повязках и с копьями в руках. И где приходилось жить неделями, чтобы позволили сфотографировать их повседневную жизнь.

Елена и Александр вышли из джунглей и вернулись в Москву в разгар лета. И оказалось, что книжки про индейцев, прочитанные в детстве, живы в каждом россиянине. Сейчас эта пара нарасхват — про них пишут толстые журналы и популярные интернет-сайты, они читают лекции в разных городах, они ведут переговоры со столичными галереями об открытии индейской выставки, но, скорее всего, сначала повезут ее по регионам России.

«Не могу себе представить русскую зиму»

— Что ты сделала в первую очередь, когда оказалась дома спустя полтора южноамериканских года?

— Очень здорово, что мы вернулись летом. Российское лето — ностальгическая штука, когда ты подзабыл, какое оно. Как будто вернулись в детство. Еще потрясающее ощущение, когда все вокруг говорят на языке, который ты понимаешь. Со сном поначалу были проблемы: суточные ритмы сбиты. Поспать удавалось по два-три часа. А еще постоянно гости приезжали. Ты сидишь с друзьями посреди дня, уходишь поспать, возвращаешься, а все еще сидят. Что сделали в первую очередь после возвращения? Пошли в магазин и купили красной рыбы, селедки и творожных сырков. То, чего не хватало. Селедка с черным хлебом мне ночами снились.

— Что не понравилось дома?

— Не то чтобы не понравилось. Скорее, я кое-что подзабыла и стала воспринимать иначе. Например, в странах Латинской Америки не принято говорить многие вещи. Например, комментировать чужую внешность. Или чужие дела. Там тебе не скажут, что ты как-то не так выглядишь и занимаешься ерундой, которая никому не нужна. А у нас запросто.

— Встречали ли вы русских в Южной Америке?

— Да, и это были очень приятные встречи. В чужой стране повстречать людей с такой же культурной базой, как у тебя, это классно. Плюс ко всему русские люди очень гостеприимны, где бы они ни жили. Когда ты в гостях у русского, ты как у Христа за пазухой. Чувствуй себя как дома, все бери, все ешь. Мой дом — твой дом. И никто не скажет: давай, общайся со мной. Русский человек будет только рад, если его гость будет лежать на кровати, уткнувшись в ноутбук. У русских, живущих в Латинской Америке, как правило, очень интересные судьбы. Один человек, у которого мы жили в Эквадоре, родом из Приднестровья. Он служил во французском легионе, дезертировал оттуда, уехал в Канаду и стал там священником. А сейчас проводит индейские ритуалы в Эквадоре.

— Вернувшись из джунглей, ты чувствуешь себя ветераном, тертым калачом, которого уже ничем не напугаешь?

— Есть такое. Но я и до путешествия была закаленной. Появилось чувство, что можешь все и не нужно ничего бояться. А еще понимаешь, что общение творит чудеса и глупо стесняться что-то у кого-то спросить, попросить и так далее. Но возможно, эти ощущения недолговечны — среда вернет сомнения в своих силах, снова появятся страхи.

— Сейчас ты все еще отдыхаешь от долгого путешествия или уже появилось желание отправиться куда-то еще?

— Да, я уже отошла. Два месяца на это потребовалось. Мне уже довольно сложно себе представить, что такое русская зима, но она наступит. Я хочу пережить ее на Бали. У меня сейчас полностью фрилансерская работа, которую можно делать из любой точки мира. Были бы ноутбук и Интернет.

— Неужели не скучно без русской зимы?

— Я словила зиму в Патагонии, и это было здорово. Но и без зимы хорошо, правда. Но если бы она длилась один месяц, было бы неплохо. Снег, Новый год, пушистая елка в инее, то-се. А потом хорошо бы снова лето.

— Каково отмечать Новый год без снега, елки и того-сего?

— Необычно. У нас был всего один Новый год в путешествии, и мы его встретили в Перу. У нас было шикарное семейное перуанское Рождество — со столом, местным Дедом Морозом. А сам Новый год застал нас в чахлом городишке, где пытались найти лодку для поездки к индейцам. Короче говоря, мы купили бутылку рома и немножко накидались. Все равно получилось по-русски.

Сергей Виноградов