35media.ru

Сбежал и забежал: мог ли Сталин просить одежду у череповчан

Подтверждений того, что Сталин когда-либо ходил по Череповцу, нет. При этом он довольно долго жил в ссылке в Вологде, откуда сбегал. Так может быть, и к нам в бегах заглядывал? А потом вспомнил, когда место под завод выбирали? Такие версии есть.

Таинственный незнакомец

Череповчанину Вадиму Александровичу Поскакухину эту историю когда-то рассказала его мама Надежда Акимовна Максимова. Максимова — это ее девичья фамилия, и мы к этому факту в своем рассказе еще вернемся.

Итак, дело было до революции. Большая семья Максимовых жила в двухэтажном деревянном доме, который стоял в криуле за зданием нынешнего Художественного музея на Советском проспекте. Надежда Акимовна (на тот момент просто девочка Надя) вспоминала, что в тот вечер было уже очень темно и холодно. В дверь постучал мужчина. Как они поняли — революционер или просто беглец. Он поспросил какой-нибудь одежды, чтобы переодеться. Одежду ему дали. Уходя же, незнакомец сказал: «Вы обо мне еще услышите!»

Случай и правда необычный. Уже потом, спустя годы, в семье родилось предположение: а вдруг это был сам Сталин, который, сбежав из Вологды, пытался таким образом запутать следы? А что: сошел на полдороге с поезда и двинулся по направлению к реке, переодевшись по пути, дабы усложнить работу местным филерам. И обещание, получается, сбылось. Ведь услышали. Да еще как.

В таком случае и история строительства металлургического завода обретает иной колорит, ведь скрывающийся от охранки Сталин лично мог убедиться, что Череповец в транспортном плане очень удобен. Что ж, давайте разбираться.

Прочь из Вологды

В вологодской ссылке Сталин пробыл в общей сложности более 18 месяцев. Известно об этом не слишком много. Говорят, что сам «отец народов» не слишком любил вспоминать те времена, а все документы и свидетелей постарался уничтожить.

О его жизни в наших краях можно узнать из документальной повести вологодского писателя Владимира Аринина «Тень генералиссимуса». В частности, он пишет, что Сталин был в вологодской губернии трижды, в 1909 — 1912 годах. В июле 1911 года после отбытия ссылки в Сольвычегодске он мог выехать в любой город, кроме столиц. Сталин попросился в Вологду, где до этого был на этапе. 6 сентября он таинственным образом исчез и на следующий день нелегально прибыл в Петербург с паспортом на фамилию Чижикова.

9 сентября Сталина опять арестовали и отправили в петербургский дом предварительного заключения. Приговор гласил: ссылка под гласный надзор полиции сроком на три года. Ему в очередной раз разрешили выбрать город, и Сталин снова выбрал Вологду, куда и прибыл 25 декабря 1911 года.

В феврале Григорий Орджоникидзе привез ссыльному радостную весть о включении того в ЦК партии. На Сталина эта новость произвела «великолепное впечатление», после чего последовал новый побег.

Аринин приводит цитату из донесения пристава 3-го участка в Вологодское городское полицейское управление от 29 февраля 1912 года: «Состоящий под гласным надзором полиции в доме наследников Гаврилова на Леонтьевском ручье вверенного мне участка политический ссыльный из крестьян Тифлисской губ. Иосиф Виссарионович Джугашвили в ночь на сие число около 2 часов ночи, без надлежащего разрешения, забрав часть ценного своего имущества, выбыл из гор. Вологды неизвестно куда, будто бы по своим делам на одну неделю». Затем — донесение Вологодского жандармского управления начальнику Петербургского охранного отделения от 6 марта 1912 года: «Высланный из С.-Петербурга и под-чиненный вновь гласному надзору полиции в избранном им месте жительства — городе Вологде, известный вверенному Вам охранному отделению крестьянин Тифлисской губернии и уезда села Диди-Лило Иосиф Виссарионович Джугашвили 29 минувшего февраля скрылся из Вологды неизвестно куда, по предположению в одну из столиц».

Как оказалось, Сталин действительно сначала бежал в Москву, а затем перебрался в Петербург, где его снова выследили агенты охранки. Но на сей раз Сталин сумел скрыться.

Трудный выбор

Что касается строительства в Череповце металлургического завода, то выбор места для будущего промышленного гиганта действительно был очень труден, и фигура Иосифа Сталина сыграла в нем немалую роль.

Об этом подробно рассказал в своих работах череповецкий писатель и краевед Борис Челноков. Вот, например, какие выражения он использует в 1996 году в своей статье «ЧМЗ — ЧМК — АО «СЕВЕРСТАЛЬ» (Историческая ошибка или образец инженерно-технической мысли?)», опубликованной в краеведческом альманахе «Череповец»: «историческая ошибка», «прожектерство», «отрыжка культа личности», «блестящий образец инженерно-экономического решения». Это все — о Череповецком металлургическом. В его судьбе переплелись элементы волюнтаризма и научного подхода, героизма и неприкрытой показухи, фарса и трагедии.

В краеведческой литературе выбор Череповца местом строительства завода объясняется тем, что он находится на полпути между рудой и углем. Но оказывается, все не так просто. Сколько дебатов в правительстве, в среде ученых и технократов велось вокруг расположения центра новой металлургической базы!

В частности, исследователь приводит фрагмент выступления члена-корреспондента Академии наук СССР Александра Горинова 1 февраля 1945 года на заседании Совета научно-технической экспертизы по рассмотрению проектов размещения металлургического завода для обеспечения металлом промышленности Ленинграда и северо-западных районов страны. Именно на этом заседании экспертная комиссия предложила перенести место строительства завода в район Анненского Моста (село в Вытегорском районе): «При базировании Ленинградского завода на кольской руде и воркутинских углях получается колоссальный объем транспортных перевозок. Удельный вес к работе всей железнодорожной сети СССР составит свыше трех процентов. Не приводя цифр, могу сказать, что любой вариант по сравнению с череповецким дает экономию в расходах по стоимости перевозок порядка 30 — 50 миллионов рублей. Излишние перевозки могут быть оправданы только чрезвычайными преимуществами. Таких преимуществ в Череповце нет».

Впрочем, правительство не утвердило рекомендацию экспертов, а Сталин, в свою очередь, одобрил организацию Ленинградско-Мурманской экспедиции, которая и должна была расставить все точки над «i». В итоге каких-либо оснований для переноса стройки не нашли, и Сталин подписал соответствующее постановление.

Так был или не был?

Мог ли Сталин питать к Череповцу какие-то особые чувства? Очень сомнительно. Эмоции, особенно в таких делах, — это не к нему. Решающую роль при выборе места стройки сыграли расчет и выводы экспедиции. Плюс Череповцу, возможно, просто чуть больше повезло.

В своей статье Борис Челноков констатирует, что почти ни один из факторов, которые должны были улучшить экономические показатели первенца северо-западной металлургии, не сработал. Так, например, планы по использованию местного торфа и других местных ресурсов не оправдались. По мнению исследователя, сработал главный фактор: удачное расположение Череповца по отношению к металлопотребляющим городам.

«Речь» обратилась за комментарием и к самому Борису Васильевичу. По его словам, находясь в ссылке, Сталин действительно мог слышать о Череповце, но вряд ли бывал в нем. Череповец на тот момент ничем особым не выделялся и, скорее всего, не мог заинтересовать будущего руководителя государства.

К тому же если мы поближе присмотримся к деталям побегов, то такие выводы подтвердятся. Например, в 1912 году Сталин уехал в Москву. То есть Череповец просто не мог оказаться у него на пути.

В 1911 году — уже в Петербург. Как мы знаем, железная дорога Санкт-Петербург — Вологда была проложена в 1905 году. Тогда же был введен в эксплуатацию и череповецкий вокзал. Таким образом, поезда через наш город действительно шли, но было ли у кого-то из пассажиров время дойти поздним вечером едва ли не до Соборной горки, там переодеться и успеть потом вернуться обратно? Тем более что из Вологды Сталин выехал 6 сентября, а в Северной столице его видели уже на следующий день. Так что версия эта тоже довольно маловероятна.

При чем тут «Речь»

Выходит, что предположение не нашло подтверждения. Таинственный незнакомец действительно был, но мало ли в предреволюционную пору бродило по дорогам таинственных незнакомцев. Зато благодаря этому случаю история газеты «Речь» пополнилась новыми фактами.

Как мы помним, семья носила фамилию Максимовы. В те годы в Череповце было три типографии. Семья Надежды Акимовны владела той, что находилась на нынешнем Советском — а тогда Воскресенском — проспекте. Все машины были ручными. Работали и сами владельцы типографии.

Вот что пишет в своих воспоминаниях бывшая печатница газеты «Коммунист» (так в советское время называлась «Речь») В.А. Николаева: «Я поступила в частную типографию Максимова в 1917 году молодой девушкой. А.Г. Максимов — владелец типографии, сам же и набирал вместе с сыном.

В одной комнате (Советский пр., 32) все три цеха помещались. Большое колесо плоской машины вертели вручную. Вот я и поступила вертельщицей. За 40 минут я должна была сделать 500 оборотов. Я и еще две женщины были первыми женщинами, работающими в типографии, зарабатывали по 12 рублей. Выходила маленькая газета «Свободный север». Типография Максимова влилась в типографию Кредитсоюза (Советский пр., 60). И здесь нас застала Октябрьская революция».

В 1920 году все типографии объединили в одну. Оборудование и шрифты свезли на Советский пр., 35.

Сама же Надежда Максимова после революции работала машинисткой в театре, а в 1930-е, можно сказать, вернулась к семейному делу — перешла в газету «Коммунист».

К слову, в редакционном альбоме со старинными фотографиями на одной из них можно найти человека с фамилией Максимов. Инициалов нет, поэтому доподлинно узнать, сам ли это бывший владелец типографии, его сын или просто однофамилец, к сожалению, нельзя.

Илья Драницин