35media.ru

Музыкант из Мурманска просит милостыню на паперти в Череповце

Бывший музыкант из Мурманска просит милостыню у храма в Череповце. Этот мужчина «работает» на улице, но, отстояв несколько часов под открытым небом, возвращается домой. А вот у постояльцев социальной гостиницы в ДОКе не было ни своего угла, ни работы. Но нередко бездомные, которых по звонкам сердобольных граждан разыскивают работники соцучреждения, отказываются покидать улицу, не хотят променять безграничную свободу на строгий распорядок казенного учреждения. Законы жизни на улице узнавали журналисты «Голоса…».

«Нам воля нужна…»

С наступлением холодов все чаще в редакции раздаются звонки от горожан, которые спрашивают нас, есть ли в Череповце места, куда можно определить бездомных. Понятно, что большинство людей, которые оказались на улице без средств к существованию, сами виноваты в своей искалеченной судьбе. Но ведь помогаем же мы бездом-ным животным, определяем их в приюты, покупаем корм, собираем деньги на лечение. А тут люди, пусть опустившиеся, злоупотребляющие алкоголем, но ведь люди! В Череповце есть специализированное учреждение для граждан, которым некуда идти, негде найти приют. В народе его называют социальной гостиницей, официально же оно именуется отделением социальной адаптации для граждан без определенного места жительства и занятий (подразделение комплексного центра социального обслуживания населения «Забота»). Находится оно в ДОКе, на улице Промышленной, 4. Туда мы и отправились. Поплутав немного, отыскали-таки трехэтажное кирпичное здание, которое разместилось по соседству с ГИБДД.

Около крыльца курит хмурый на вид мужчина. На дверях — кодовый замок. Позвонив, мы попадаем внутрь. Приют в социальной гостинице находят только те, кто действительно хочет завязать с бродяжничеством.

— Часто мы выезжаем по сигналам горожан в подъезды домов, на улицы, предлагаем нашу помощь гражданам, которые фактически живут под открытым небом, но далеко не всегда люди ее принимают, — объясняет заведующая отделением социальной адаптации для граждан без определенного места жительства и занятий Наталья Заводчикова. — «Нам воля нужна», — иной раз заявляют бездомные. Они не готовы принимать и выполнять правила внутреннего распорядка нашего учреждения, привыкать к новому образу жизни.

Прописаться и трудоустроиться

Если же у человека есть желание изменить свою жизнь, его направляют на флюорографию и в кожно-венерологический диспансер. Сам человек и его личные вещи проходят санобработку в дезкамере. После этого постоялец гостиницы получает койко-место, комплект постельного белья. Мнение о том, что в социальной гостинице бездомные могут жить в свое удовольствие за счет государства, ошибочное. Человек, попавший сюда, должен устроиться на работу. Зачастую сделать это бывает непросто в силу разных причин. У одних нет документов, значит, необходимо уплатить штраф за утрату паспорта, нужны фотографии…

— Основной контингент, попадающий к нам, это граждане, которые провели в местах лишения свободы многие годы, у них нет жилья, нет прописки, и им крайне сложно устроиться хоть на какую-то работу, — продолжает Наталья Заводчикова. — Мы оформляем им временную регистрацию на 6 месяцев — максимальный срок пребывания в нашем учреждении. Но даже с временной пропиской эти граждане не имеют права на получение пособия по безработице. В основном они устраиваются разнорабочими, многие работают без официального оформления.

Трудоустроившись, подопечный приносит работникам социальной гостиницы график, чтобы было понимание, во сколько он будет уходить на работу и во сколько возвращаться. Дорога до временного дома бывает долгой — например, те, кто трудится на погрузке в торговом центре в Зашекснинском районе, после смены пешком возвращаются в ДОК. Среди постояльцев есть и поднадзорные граждане, которых в ночное время проверяют сотрудники полиции. В учреждении есть «тревожная» кнопка, но пользуются ею нечасто: конфликты между постояльцами возникают редко. А что делить этим людям, ведь все находятся в равных условиях. Алкоголь здесь под строжайшим запретом.

«В рабстве жил…»

А вот для досуга — масса времени и немалый выбор занятий. Смотрим на фотографии на стене: вот постоялец позирует с тарелкой только что испеченных пирожков, другой, склонившись, паяет пластмассовые цветы, третий вяжет что-то из ярких ниток. Общими усилиями дали вторую жизнь старым вещам — стульям, тумбочке, декупировав их специальной бумагой. Есть в отделении довольно богатая библиотека. На кухне — плита, мойка и большой холодильник. Кухня открывается три раза в день, постояльцы готовят сами и из своих продуктов.

Пряча лицо от фотокамеры, из комнаты вышел мужчина. От разговора он не отказался.

— Как здесь оказались?

— Жизнь такая, — скупо обронил Владимир. — Своя квартира была, жене и ребенку после развода оставил. Давно это было. Улица есть улица. Как я могу сказать вам, как это? Это попробовать надо…

Сергея в соседней комнате мы отвлекли от уборки — жильцы сами содержат помещения в порядке.

— Сначала работу потерял, потом жилье, — вспоминает Сергей. — Выпивал, из-за этого так и получилось.

— Когда вы поняли, что идти вам больше некуда?

— В конце прошлого века.

— И как прожили 17 лет нового века?

— В рабстве. Больше ничего не скажу. Здесь мне очень нравится, люди работают хорошие, отзывчивые. Жизнь понемногу налаживаться начала, на работу сторожем устроился.

Рабочее место на паперти

Испокон веков люди, которые ведут бродяжнический образ жизни, приходили к церквям. Мы отправились к Воскресенскому собору и узнали, что у местных просителей милостыни свой распорядок «трудового» дня. В 12 часов ни одного человека мы не застали. Об их недавнем присутствии напоминал лишь ряд стульев и табуретов с оставленными на них пластиковыми мисками и стаканами под мелочь. Как нам рассказали в церковной лавке, обычно бездомные занимают места с самого утра, когда начинается служба, и уходят около 11 часов.

На следующее утро мы приехали пораньше — и точно: на пустовавших вчера стульях сидят люди. Подходим к одному из просителей. Высокий, широкоплечий, с густой бородой — ему бы сурового морского волка в кино играть! Мужчина представился Владимиром и охотно пустился в беседу.

— Родом я из Мурманска, в Череповце живу с 89-го года. По образованию музыкант, в ресторанах играл на бас-гитаре.

По словам моего собеседника, на паперти он оказался несколько месяцев назад из-за проблем со здоровьем: у него атеросклероз нижних конечностей, сахарный диабет второго типа, давление.

— Мне 55 лет, на работу из-за здоровья устроиться не могу, а пенсии нет. На что жить? — говорит Владимир. — Живу с женщиной в квартире. Сейчас хожу учусь на звонаря, но когда еще место для работы освободится…

«5-6 сотен — и снимаюсь»

«Стыда особого милостыню просить у меня не было, — признается мужчина. — Основная масса тех, кто в храм приходит, это «отметчики», которые и в Бога-то не верят, и крестятся неправильно, и милостыню не всегда подают. Безбашенно они живут: не успеют из храма выйти, тут же телефон в руки берут и уже дела свои коммерческие обсуждают. Обычно люди подают мелочь — 2, 5, 10 рублей. Постоянные прихожане и сотки дают, и полтинники. Еще волонтеры, бывает, приезжают, привозят крупы, чай, картошку. Сижу я обычно до обеда, пять-шесть соток набралось — и я снимаюсь. Как говорится, меньше народа — больше кислорода, стараюсь, чтобы и другие тоже что-нибудь заработали».

— Когда у меня болели мать и брат, я набрала кредитов на их лечение, — рассказывает свою историю соседка Владимира. Зовут ее Людмила, ей 66 лет. Милостыню она просит уже четыре года. — Потом еще племянница попросила для нее кредит взять, я согласилась, а она меня подставила. Меня стали коллекторы доставать. Сейчас долг высчитывают с пенсии. Осталось выплатить им 85 тысяч, да еще один банк должен на меня в суд подать за кредитную карту. С пенсии вычтут, да за «коммуналку» заплатишь — месяц не прожить.

— Раньше здесь хорошо люди милостыню подавали, пока храм в Заречье не построили, — объясняет Людмила. — А там нам не разрешают стоять…

Поделиться добром

Обычно около храма собирается с десяток людей, есть среди них и молодежь.

— Парню одному мать квартиру оставила, а он из нее притон сделал, — рассказывает Владимир. — Здоровые ребята — а работу найти не могут. Либо не берет их никто, а может, и сами не хотят трудиться.

— Владимир, бытует мнение, что многие из тех, кто просит милостыню, тут же пропивают поданные им прохожими деньги. Это верно?

— Долго я с этой канителью боролся, — кивает мужчина, — и теперь здесь таких нет. Конечно, были, кто на фунфырь собирал. Выпьют, а потом приходят обратно. Языки развязались — трещат много. Я им говорю: «Закройте рты, от вас такой перегар идет, что люди в итоге из-за вас и нам не подают». Прижучил, в общем, их, сейчас вроде спокойно стало.

«Просители» подходят к своей уличной работе обстоятельно, утепляются кто как может.

— Зимой холодно, конечно, — говорит Людмила. — У меня немного подморожены пальцы. Обувь надо соответствующую, а где ее возьмешь? Мне вот дали эти рабочие ботинки, в них пока и хожу. Еды с собой не беру, что принесут люди, то и ем. А так меня соседка подкармливает, говорит, тарелки супа не жалко. Родных у меня нет. С племянниками после смерти брата не общаюсь.
— Я после того, как домой соберусь, табуретку свою под елку возле ворот убираю, — говорит Владимир. — Там ее кошки стерегут, которых мы подкармливаем, штук пять их тут у нас. Заберется какая на табуретку, пока меня нет, и нагреет к моему приходу. (Улыбается.) А еще мы голубей кормим всегда. Я им семечки покупаю, они их прямо с руки едят. Сажусь в автобус, а они следом летят. Люди нам помогают, а мы — птицам да животным. А как иначе? Они ведь Божьи твари, и им тоже кушать хочется…

Марина Алексеева