35media.ru

«Древние фрески раньше тоже были ярче»

Городская застройка, Шексна и голубое небо полтора года вдохновляли художников, расписывавших стены крупнейшего храма Череповца, как рассказал «Речи» руководитель московской артели «Радость» Борис Алексеев. В понедельник фрески были освящены.

— Как вы определяли, какой образ и сюжет нанести на ту или иную стену храма? Здесь действует строгий канон или есть пространство для творчества?

— Творчество в церковном искусстве, с одной стороны, необходимо, так как без живого человеческого сопереживания всякое искусство мертво. С другой стороны, личное творчество в храме, где все, каждая мелочь убранства, имеет тысячелетнее сакральное значение, очень ответственно и даже опасно. Представьте, сотни выдающихся мастеров древности писали иконописный сюжет в едином композиционном ключе, отличаясь друг от друга лишь колоритом, рисунком и масштабом, а тут приходит современный «мастер», говорит «Я так вижу!» и ломает сложившийся изобразительный канон под свое личное «видение проблемы». Так поступали мастера итальянского Возрождения, а в XIX веке и наши вовсе не церковные художники, бравшиеся за росписи храмов. Например, Васнецов, Нестеров, Врубель… Все они — выдающиеся русские художники, я лично очень люблю творчество Врубеля, но в храме они творили, что называется, бог знает что. Как-то много лет назад мой учитель по росписи в технике древнерусской фрески, священник Георгий Дробот пригласил меня в Марфо-Мариинскую обитель в Москве, чтобы показать роспись в храме, выполненную Нестеровым. При этом он сказал так: «Я покажу, как не надо расписывать храм!»

Действительно, в канонической росписи (именно ей принадлежат все вершины церковного искусства за два тысячелетия, прошедшие с апостольских времен) ничто не случайно. И иерархия изображений, и композиции сюжетов церковной истории определены каноном. Но для творчества (искусствоведов, как правило, именно это интересует в первую очередь) возможностей также предостаточно. Каждый храм имеет свои архитектурные особенности и различную тематику престольного посвящения, а это, в свою очередь, корректирует программу росписи. Например, в стенописи собора Афанасия и Феодосия Череповецких уделено особое внимание русской святоотеческой теме, и в частности вологодским и череповецким образам святых.

— Череповецкий храм Афанасия и Феодосия — городской храм, к тому же расположенный в спальном районе. Одно дело расписывать стены в удаленной от мирской суеты сельской церкви, и другое — в храме посреди города. Не мешал ли художникам артели городской шум спального района?

— Конечно, идти утром на работу под пение сельских непуганых соловьев отрадно. Но и в городе, и на селе, когда ты переступаешь порог храма, ощущение предстоящей работы поглощает целиком. Когда мы исполняли самые верхние ярусы росписи в центральном барабане храма, мы наблюдали огромный мир через прорези окон. Панорама городской застройки, убегающая к горизонту Шексна, голубое небо, казалось, и есть тот мир, в котором должна рождаться наша роспись.
И другого не надо.

— Расскажите о росписи купола храма Афанасия и Феодосия, которую обычно называют самой сложной для мастеров. Как выбирался образ Христа? Столкнулись ли вы со сложностями?

— Писать образ Христа-Пантократора в куполе — это действительно самая сложная задача во всей росписи. И не только потому, что высоко и надо писать, глядя все время вверх, но и сам масштаб изображения (в ладони Пантократора умещается человек), а главное, сферичность купола, которая совершенно искажает изображение, конечно, привносили определенные трудности в работу. Иконописный образец, с которого писался центральный образ собора, выбирался совместно с владыкой Флавианом исходя из общей стилистики росписи. Хочу отметить помощь и благотворное участие владыки на всех этапах росписи. Именно его предложения по композиционному составу изображений сделали роспись такой, какой вы ее сейчас видите.

— Как складывалась артель? Как вы определяете, каких художников принимать в свой коллектив, а каких нет?

— Артель — понятие общественное и личное одновременно. Это не случайный набор товарищей по возрасту, как в армии. Вообще, иконописные артели собирает не руководитель. Новые мастера и ученики приходят в артель по неведомому Божьему промыслу. Привносят что-то свое, но главное — встраиваются в артельную рабочую пирамиду. Одни (это знаменщики, их немного) намечают рисунок и в конце заканчивают детали изображения, другие раскрашивают цветом композиционную мозаику и делают «чертежные» операции (проводят разгранки, циркулем делают нимбы и пр.). Короче говоря, каждый занимается своим делом. Это позволяет независимо от объема работы держать единый стиль изображения. Поэтому каждый артелец, как звено единой цепи, важен. И если «звено» расковалось, его следует подковать или заменить. Мы работаем под Божьим оком, не в полную силу выполнять свою работу нельзя.

— Что самое важное для иконописца?

— Наверное, быть искренне верующим человеком. Нас понуждает совершенствоваться в иконописном деле только любовь к Богу, и другого «средства» нет.

— Иногда можно услышать, что новые храмы и современные росписи — простите за слишком светский язык — проигрывают древним храмам и фрескам в святости. Современных архитекторов и художников упрекают в яркости и броскости. Как вы относитесь к этим обвинениям?

— Современные храмы и росписи действительно «проигрывают» древним обителям Божьим в святости. Ну разве можно сравнить веками намоленный храм со вчерашним новоделом! Еще дворник не убрал сотни сигаретных бычков, брошенных неподалеку от храма строителями самых различных национальностей, а мы уже торопимся встать в сверкающий ряд русского храмового зодчества. Нет. Должно пройти время, должны состояться тысячи незримых молитвенных связей с Богом, чтобы благодать Божья поселилась в своих новеньких «апартаментах». А что касается яркости и броскости, то, с одной стороны, упрек верный. За столетие церковного безвременья мы растеряли отеческую храмовую культуру и теперь только нащупываем ее прежние основы. С другой стороны, древние фрески выглядели во многом не так, как мы их видим сейчас. Конечно, они были ярче по колориту, века бесследно не проходят. Все дело в гармонии.

Сергей Виноградов