Чему научат мир новые теракты?

Терроризм. О том, что именно объединяет человечество и политиков во время масштабных трагедий

Вслед за новостями о взрывах, случившихся в Париже в пятницу, 13-го, пришло подтверждение самой страшной версии крушения российского борта Airbus A321 над Синаем 31 октября — это тоже был теракт. Двойной удар по нашей способности договариваться.

По-женски и по-мужски

Поражаюсь женщинам. Одна моя знакомая в беседе о каких-то житейских мелочах вдруг призналась, что целый вечер прорыдала над сообщениями о крушении российского аэробуса в Египте. Другая не могла оторваться от новостей о терактах в Париже с тем же результатом — глаза на мокром месте. Я, например, на такое не способен. То ли уже не способен, то ли вообще.

Женскую способность сочувствовать тем, кому плохо, нельзя воспринимать как слабость. Наоборот, ею мы (мир, планета Земля, человечество) сильны, когда отказываются работать мужские логические понятия и инструменты. А сейчас они не работают.

Вот то главное, что я вынес из всех последних трагических событий: выражение «горе объединяет» применимо только к женщинам. Сильную половину объединяет шок или страх. Некоторые включили в себе даже этакий «измеритель шока», обиженно рассуждая в соцсетях, а то и в прямом эфире о том, что, дескать, по погибшим пассажирам российского самолета мир скорбел гораздо меньше, чем по погибшим в Париже. Как будто это сейчас главная проблема. Но не отвлекаемся.

Итак, мы уже знаем: причина крушения Airbus A321 — взрывное устройство. Погибли 224 человека, находившихся на борту. Ответственность за крушение взяли на себя террористы из запрещенного в РФ «Исламского государства».

После взрывов рядом со стадионом «Стад де Франс», стрельбы в парижском кафе и захвата заложников в театре погибли 129 человек, около 350 получили ранения. Здесь также стопроцентный терроризм.

Президент Франции Франсуа Олланд заявил, что военно-воздушные силы страны увеличит интенсивность атак по базам террористов из ИГИЛ в Сирии.

Российский лидер Владимир Путин объявил о том же самом в разговоре с главой ФСБ.

Олланд подчеркнул, что для победы над террористами нужна крупная и единая международная коалиция.

Путин твердил об этом давно.

По какому-то совпадению теракты в Париже произошли накануне саммита «Большой двадцатки» в Турции с участием ведущих мировых лидеров. Помните, я вел речь про шок? Растерянное поведение многих лидеров свидетельствовало о том, что они шокированы. И там, на саммите, вдруг оказалось, что с ужасной Россией можно иметь дела.

С иным мнением

Журналисты по всему миру свидетельствуют сейчас о том, что тон общения Запада с Россией по поводу Сирии резко изменился. Bloomberg вообще констатирует, что Путин на саммите «превратился из изгоя в игрока».

Отмечается, что на протяжении двух дней саммита западные лидеры практически не произносили на публике свою любимую мантру «Асад должен уйти». И не только на саммите. Тот же Олланд, выступая на чрезвычайном конгрессе парламента Франции, заявил, что враг Франции — это ИГИЛ, а не Асад (хотя президент Сирии и продолжает оставаться для Олланда нежелательной политической фигурой).

Еще любопытнее высказывание официального представителя госдепартамента США Марка Тонера. «Наша позиция по Асаду не изменилась, но мы признаем, что другие придерживаются иного мнения, — цитирует его Reuters. — Мы не хотим, чтобы этот вопрос превращался в препятствие, которое мы не можем обойти и которое не дает нам двигаться вперед к политическому решению».

Словом, «другие с иным мнением» (за этим эвфемизмом, пусть и во множественном числе, без труда угадывается российский президент) из объекта постоянных нападок в одночасье превратились в желаемых партнеров. И неизвестно, сколько времени потребовалось бы политикам, чтобы прийти к этому, как кажется сейчас, единственно правильному выводу, если бы не случившиеся теракты.

В этом смысле хорошо высказался публицист Сергей Худиев: «Во время войны нужно умножать число союзников и не умножать число врагов. И понимать, что для террористов нет большой разницы между парижанином и москвичом — как и между фрондирующим хипстером и сотрудником ФСБ. Они убьют всех, кого смогут. Надо, чтобы не смогли».

Что дальше?

Какие же события ожидают нас в будущем? С уверенностью говорить о чем-то нельзя, потому что, повторюсь, к России все повернулись из-за шока и страха, а шок, каким бы сильным он ни был, рано или поздно проходит.

Что касается ближайшей перспективы, то Франсуа Олланд уже заявил о своем намерении встретиться с Бараком Обамой и Владимиром Путиным, «чтобы объединить наши силы и достигнуть результата, которого иначе мы слишком долго будем ждать». Вероятно, здесь нас могут ждать сюрпризы в виде неких договоренностей, о которых еще вчера не могло идти и речи.

Европе, по всей видимости, придется существенно изменить свою политику относительно мигрантов с Ближнего Востока. Это будет непросто, ибо канцлер Германии Ангела Меркель, которая являлась ярым и последовательным сторонником приема беженцев, вряд ли резко изменит свою позицию: надо сохранить лицо. Впрочем, даже это — будущее весьма отдаленное.

Не я первый это говорю, но такие слова, увы, постоянно находят свое подтверждение: каждый теракт ужасен, и после каждого хочется сказать что-нибудь патетическое вроде «мир уже никогда не станет прежним»; но всякий раз, отойдя от шока, мы готовы наступить на те же грабли. Верно и другое: каждый раз хочется, чтобы не наступали.

Андрей Савин