35media.ru

Танец, который превратился в театр

Искусство. Каким образом современный танец меняет сознание зрителей и участников хореографических постановок

В среду на сцене Дворца химиков состоялся показ постановки «Беловодье» театра танца «Домино». Еще один интересный спектакль — студии танца «Метро», поставленный хореографом Александром Любашиным, идет в течение всего месяца на разных сценах города.

Легенда о дальней стране

Постановка «Беловодье» — это совместная работа театра танца «Домино» и архангельской фолк-группы «Moon far away». Определение «фолк-группа» вовсе не означает, что ее участники исполняют веселые народные песни в цветных сарафанах и под аккомпанемент гармоники. Архангелогородцы известны по всей России совсем другим — они ездят по деревням, записывают аутентичные тексты, оставшиеся в памяти старожилов. И поют вовсе не о веселом. «Уж не привелось проводить-то мне тебя, мила родима сестричка, как пристали скорби-то к тебе, болезни тяжелые, дак уж тяжелы-то они непереносливы, уж не могла перенести-то пережить» — это строки речитатива из песни «Смерть». Она вошла в постановку «Беловодье». А танцуют под эти сложные, но сильные слова дети младшего возраста.

Когда мы говорим с Яной и Евгением Горшковыми, руководителями театра танца «Домино», в зале идет репетиция. Дети с веслами в руках изображают снаряжение в дальний путь. Куда? В страну, названную Беловодьем — истории и сказания о ней сохранились в народных сказках. Это страна свободы. Может быть, рай.

А после нашего разговора взрослые уходят, оставляя корреспондента наедине с детьми, которые только что были серьезными, а теперь стали смеяться, усаживаясь в круг.

— Что вы танцуете? Это грустный или веселый танец?

Дети отвечают чаще хором, а каждая отдельная реплика тут же вызывает общее обсуждение.

— Кажется, что это веселая постановка. Может быть, о свадьбе.

— Но последняя песня называется «Смерть», — говорю я.

Они смеются.

— Но с самого начала там веселое настроение, только под конец грустное, — не соглашается Никита.

— Эту музыку взяли не из-за названия, — размышляет одна из девочек. — Из-за звучания.

— А о чем тогда она?

— Это маленькая история о том, как раньше жили люди, что они делали. Беловодье — это такое красивое свободное место.

Я спрашиваю, что дети чувствуют, когда танцуют. Скажу, что номер состоит из трех частей, объединенных общим замыслом. Самый сложный момент композиции — когда мальчики выстраивают в одном углу зала стену из весел, а девочки поочередно прыгают на эту стену — и убегают, когда мягко съезжают на пол.

— Что чувствуем? Свободу, красоту, радость, полет, нежность, погружение. Какое-то странное чувство.

— А зрители? Они чувствуют то же самое?

— Да. Не все. Кому-то может не понравиться, быть непонятно. Но некоторые погружаются в музыку, — говорит Рита.

На сцену Дворца химиков впервые в Череповце танцоры выходят вместе с музыкантами «Moon far away». Однажды они уже выступали вместе, на концерте в Сибири. Но в первый раз выходят на большую аудиторию.

Когда я задаю Евгению Горшкову вопрос, можно ли как-то назвать направление, в котором работает «Домино» — контемпорари-дэнс, танцевальный театр, — он задумывается:

— Это критики пусть как-то называют. А откуда мне знать, в каком стиле я танцую? Просто мы показываем то, что хотим донести до зрителя. Можно на концерте слушать музыку, можно смотреть на движения танцоров — как носочки тянут, например. А можно видеть не то и не другое, а то, что между этим. И настоящий зритель это увидит.

Театр «Домино» — Яна и Евгений Горшковы — приехали в Череповец из города Коряжмы Архангельской области. Но с Алексеем Шептуновым, лидером «Moon far away», они были незнакомы. Познакомились после того, как хореографы услышали песни музыкантов, появилась идея сделать номер. Списались в Интернете, поговорили, архангелогородцы дали согласие. А однажды выступив вместе в детьми, захотели приехать в Череповец. Сложным ли материал был для детей?

— Нет, — удивленно говорит Евгений. — Я считаю, что это наши корни, наша музыка. Они это понимают, даже младший состав слышит и принимает абсолютно полностью. Дело в музыке. Группа «Moon far away» использует современные инструменты, электронное звучание. И сплетение современного звука и фольклорной мелодии дает такие вещи, в которых совершенно нет попсы.

А может ли понять смысл танцевальной постановки зритель, который не знаком (или знаком поверхностно) с русскими сказками и не знает легенды о Беловодье. Евгений считает, что может. Слова для этого не нужны:

— Здесь же все происходит на уровне ощущений. Мы выступали в Москве с этим номером, зрители говорили нам: «Вау!» Быть может, они не все понимали, но очень хорошо чувствовали. Когда человек чувствует, он же не может описать, что именно он чувствует. Есть страх, голод, боль. А есть что-то хорошее, до чего ты не можешь дотронуться, невыразимое. Когда мурашки по телу бегают, и ты не знаешь, откуда это взялось.

Просто двадцать

Александр Любашин преподает в Академии русского балета имени Вагановой. Однажды он уехал из нашего города в Санкт-Петербург, чтобы поступить в консерваторию имени Римского-Корсакова. Но о Череповце не забывал. Этим летом он работал с детьми в лагере «Жемчужина Мологи», а осенью приехал готовить необычную постановку с танцорами студии «Метро». Необычную — потому что в ней не только танцуют, но еще и говорят. Это целое театральное представление, названное «20». Двадцать дней было на подготовку перед первым показом у Александра и танцоров — Инны Тэн, Владимира Смирнова, Виктории Берниковой, Натальи Соколовой и Натальи Морозовой. Первые несколько показов назывались work in progress (предпоказ) — на них приглашали ограниченное количество зрителей (двадцать человек). Обязательной частью предпоказов было обсуждение со зрителями после спектакля. Александр объяснил, что обратная связь нужна всем: услышать мнение о постановке необходимо актерам, чтобы понять, куда можно развиваться дальше, а зрители, общаясь, смогут услышать от исполнителей больше о дополнительных смыслах, вложенных в танцевальный и хореографический текст.

Если вы спросите, о чем спектакль «20», у каждого, кто покинул зал, все ответят по-своему. Эта история рассказывает о людях, живущих в эпоху Интернета и социальных сетей — когда мы все больше и больше времени проводим с электронными устройствами: компьютерами, ноутбуками, планшетами, мобильными телефонами. И информацию о своих друзьях, родственниках, любимых узнаем из записей в социальных сетях. Это поколение людей, которым от двадцати до тридцати. Они заходят в Сеть десятки раз за день. Спектакль и представляет собой компиляцию из записей («постов») в социальной сети. Одна из самых сильных сцен — четыре девушки изучают анкету парня (его играет Владимир Смирнов), придумывая его биографию на основе количества добавленных на страницу аудио- и видеозаписей, групп, в которых он состоит, количества виртуальных друзей. Только говорят о нем они в прошедшем времени. Вообще почти все глаголы, произнесенные актерами на сцене, в прошедшем времени. Это заставляет задуматься; а какие именно мысли придут в голову — дело каждого из зрителей. Александр Любашин после спектакля сказал, что дает людям полную свободу интерпретации.

Перед выступлением в зале собираются люди. Они не знают, о чем им будут рассказывать танцоры. И ведут себя как обычно: молодежь достает сотовые телефоны, проверяет почту, смотрит фотографии. После показа «Двадцати» я остаюсь в зале. И хочу увидеть хотя бы один сотовый телефон в руках людей. И не вижу.

Я разговариваю с Александром Любашиным, сидя рядом с большим зеркалом в танцевальном зале. Когда он прислоняется к стене, его затылок, отраженный в зеркале, соприкасается с реальным затылком. Ни на один вопрос Александр не отвечает да или нет, предлагая мне ответить самой.

— Можно ли выразить концепцию спектакля словами «социальные сети — зло»?

— Но это ваше мнение. Нельзя говорить — добро или зло, хорошо или плохо. Я хотел бы создать некое информационное поле, чтобы можно было порассуждать вместе со зрителями.

Совместное творчество было и в процессе подготовки спектакля.

— Не было такого, чтобы я пришел, встал на табуретку и сказал: «Ребята, будем делать так-то и так-то». Нет, мы делали все вместе. Поэтому и спектакль строится на импровизации. Мы придумывали все вместе.

— Спектакль завершается многократным повторением слов: «Это был первый день без...» А о чем эта история? В ней очень много прошедшего времени. Это история о конце мира?

Александр задумывается:

— Что мы можем считать концом? После того, что происходит, идет следующая секунда. А дальше следующая.

Алена Сеничева