35media.ru

Стройка, милиция и завод в жизни Нины Черкасовой

Череповец моей юности. Известная солистка русского народного хора вспоминает, как ее встретил город

Тридцать лет Нина Черкасова выступала на сцене — была солисткой русского народного хора при Дворце культуры строителей. Однако творчество было лишь одним из проявлений ее деятельности: женщина строила ДОК, семь лет работала в милиции и тридцать — на заводе.

Беларусь

— Мы жили в Могилевской области, семья была многодетной, семеро детей, я вторая по счету, поэтому делала по дому все, что нужно, с 10 лет, — вспоминает Нина Черкасова. — Родители работали на ферме, уходили в четыре утра и возвращались в

11 вечера. Поначалу училась хорошо, моя фотография даже висела на Доске почета, но потом съехала: не было возможности и времени готовиться. Нужно было с утра истопить печь, обойти скот — у нас было две коровы и много свиней, огород в 50 соток. Раньше же продуктами из магазина не жили, родители работали за трудо-дни, мы питались в основном за счет собственного огорода. На зиму солили огурцы, мариновали свеклу, делали колбасы — мясо и сало всегда свои.

Помню, у нас объявили карантин из-за ящура, солдаты оцепили деревню. Мама всегда наказывала, чтобы мы их звали обедать. Бывало, приготовишь картошки чугунок, щи или борщ, нальешь молоко, сядешь за деревянный большой стол и зовешь солдат: «Ребята, идите». А сама-то меньше их.

Зиму прожить было сложно, весной на полях находили мороженые клубни картофеля, оставшиеся с осени. Мыли их, чистили, складывали в деревянную ступу, толкли, добавляли щепотку муки, но чаще мякину или отруби и выпекали коржи. Тогда они казались очень вкусными.

Помню, у нас в деревне одну семью. Жили они хорошо — пекли белый хлеб из муки-вальцовки высшего сорта. К нам заходила соседская девочка, она была старше меня на несколько лет, приносила кусок белого хлеба, а себе просила такого коржа. Хлеб, своего рода деликатес, я убирала под ключ в шкаф и, только когда приходили родители, выставляла на стол, чтобы всем досталось. Первым из миски — у нас не было тарелок — зачерпывал папа. Если ничего не было, то подавала молоко, куда все крошили коржи. Так и ужинали.

Череповец

— В 1970 году я окончила школу. Мне предлагали идти учиться в культпро-светучилище, потому что я всегда была активной, часто выступала; но кто-то отсоветовал, мол, если я пойду учиться от колхоза, то потом придется возвращаться и отрабатывать. Поэтому я отказалась, решила, что буду поступать с подругой в институт, — продолжает Нина Черкасова. — Автобус до Горловки отправлялся за десять километров от того места, где я жила, и хотя я пришла заранее, но забыла взять с собой паспорт. Пришлось возвращаться домой. Вернулась, увидела, что мама плачет: они с отцом поссорились. Я не могла уехать в такой момент и уже решила, что никуда не поеду поступать. Но тут к нам приехал мамин брат — он после армии устроился работать на завод в Череповце — и предложил, чтобы я поехала с ним.

Первое время я жила с семьей дяди в комнате на 12 метров; так как в комнате уже были прописаны трое (дядя, его жена и ребенок), то меня прописывать отказались, а без прописки никуда не брали. К тому же шел август, и единственным местом, где еще набирали в группы, был учебный комбинат. Поначалу я хотела учиться в группе каменщиков, но набирали только на машиниста вибратора бетоноукладочных машин. К новому году я уже перешла в общежитие, где мне дали прописку. Вскоре вышла замуж, родила.

Стройка, милиция, завод

— В учебном комбинате неделю учились, неделю работали. Мы строили аглофабрику, — рассказывает Нина Яковлевна. — На месте нынешнего ДОКа были лес и болото. Добирались до места долго, работали по ночам, рыли котлованы, укладывали бетон. Было тяжело, очень хотелось спать, но приходилось работать — лопатами перекидывали машину бетона. Работали в резиновых сапогах даже зимой.

Муж работал в милиции и, видя, как мне тяжело приходится, поговорил с руководством. Меня взяли секретарем-машинисткой в четвертую комендатуру, которая работала с условно-досрочно освобожденными. Потом так сложились обстоятельства, что, когда нас переводили с улицы Комарова в здание на улице Бабушкина, из всех старых работников, знакомых с делами, осталась только я, и мне предложили стать начальником спецчасти. Но я не решилась из-за маленьких детей и осталась секретарем. Вскоре стала старшим секретарем, затем меня перевели в пятый отдел. Всего в милиции я проработала семь лет, а потом перешла на должность заведующей столовой в воинском отряде. Но вскоре мне пришлось уйти оттуда: руководство приняло решение изменить график работы, а мне это было неудобно из-за детей.

Вскоре я попала на завод. В советское время многие предприятия проводили субботники на подшефных улицах, и моей знакомой, работавшей культмассовиком на «Азоте», поручили организовать праздник после работ. Она обратилась ко мне за помощью, и я не смогла ей отказать. Когда она спросила, что я хочу в подарок, я сказала, что мне очень нужна дневная работа: младшие дети ходили в логопедический садик, старшая дочь в школу.

Оказалось, в один из цехов требовалась машинистка. Я встретилась с начальником цеха Леонидом Сидоренко, и он предложил мне работать у него приемосдатчиком. Зарплату обещали 209 рублей, в то время как в милиции я получала всего 115. Причем, я воспитывала детей одна, и это была существенная поддержка.

Однако когда на заводе потребовался оператор дистанционно-пультового управления, я решила пойти туда, потому что меня всегда тянуло делать что-то своими руками — мы же воспитывались на советских фильмах о рабочих. В итоге я отработала 30 лет на заводе, а когда получила инвалидность, Валентина Шастина, директор культурно-просветительского центра «Гармония», предложила мне пойти к ней администратором. Чуть позже я стала руководителем досугового образования ветеранов, где и продолжаю работать.

Как жили

— Когда моим младшим детям исполнилось три года, мы разошлись с первым мужем, я осталась жить в комнате в деревянном доме, — продолжает Нина Черкасова. -Приходилось все делать самой: искать дрова, колоть. Ездила за грибами и ягодами. Мешками запасала овощи, лук, морковь, капусту. Научилась шить, вязать. Детей одевала сама.

На месте нынешнего Дворца культуры химиков был базар, но в те годы я не могла позволить себе одеваться на нем. Вещи мы покупали на барахолке в Панькино.

Своих детей вывозила на пароме — тогда еще не было Октябрьского моста — в Зеленую рощу. Мы покупали в магазине рыбу, разводили костры, варили уху.

Вся улица Первомайская тогда была деревянная, а на нынешнюю улицу Ветка Чола мы ходили полоскать белье — стирали вручную, стиральные машины тогда были роскошью.

Полученный по бартеру на заводе телевизор я обменяла на сруб дома — нам тогда нарезали девять соток под Шексной. Участок был плохой, сплошное болото. Такие же участки дали моему дяде, сестре и брату — у нас получилась целая улица. Сообща сожгли пеньки, разровняли. Мы обрабатывали участок 15 лет. Когда потянули газ, нам пришлось бросить участки, и ущерб, конечно, не возместили. Сейчас у нас дача в 15 км за Мяксой.

Я раньше боялась выступать перед людьми, но мои способности быстро заметили. Я выступала в Москве, заняла первое место по области в конкурсе ведущих. А потом пришла в «Северяночку», с коллективом которой мы дали очень много концертов. Возможно, если бы кто-то мог направить меня, моя жизнь пошла бы по другому пути. Хотя я ни о чем не жалею.

Марина Белая