35media.ru

По улицам череповецкой Атлантиды

Зареченский пляж. Я сижу на бревенчатой опоре бывшего причала. Раньше, как помню из детства, здесь делали остановку «Заря» и «Метеор». Затем плавсредства отправили на пенсию, деревянный пирс разрушился: от остова пристани остались лишь небольшие пеньки вместо столбов. Сейчас весь их ряд полностью обнажился, настолько уровень воды в реке снизился. Такая же ситуация и на Рыбинском водохранилище. Из глубины местного моря выглянули очертания затопленного города Мологи (неподалеку от Рыбинска). Впрочем, череповчанам ближе своя Атлантида: село Луковец, деревни Успенская Слобода, Торово... Видимо, природа дает нам шанс достать с обмелевшего дна историю. Грех этим шансом не воспользоваться.

Уровень близок к критическому

Для начала стоит разобраться с причинами ухода воды. Как поясняют специалисты, виной всему малоснежная зима.

— Запасы воды были мизерные, и Рыбинское водохранилище в итоге не набрало даже НПУ — нормальный подпорный уровень, который равняется 101,81 м, — комментирует Лидия Булгакова, гидропрогнозист Рыбинской гидрометеорологической обсерватории. — Самая максимальная отметка у нас была в мае — 100,67 м, то есть недобор по уровню воды больше метра. Летом приток тоже был ниже нормы из-за небольшого количества осадков. Неблагоприятной считается отметка 99,3 метра, на 10 сентября уровень воды равнялся 99,36 метра. Но ниже нашего водохранилища ситуация еще критичней. Поэтому мы сбрасываем воду, чтобы обеспечить проход судов в Горьковском водохранилище, которое относится к Нижегородскому узлу. Таково официальное распоряжение от межведомственной группы по регулированию режимов работы водохранилищ Волжско-Камского каскада: поддерживать навигационные отметки в Горьковском до 10 октября.

Словом, сброс воды нашим нижегородским коллегам будет продолжаться, и стоит ожидать, что береговые полосы Рыбинского моря станут еще шире. Хотя для населения в этом опасности нет, главный риск касается судоходства. Груженым баржам опасно идти, когда под килем мало воды. В последний раз такое же маловодье было зафиксировано 18 лет назад — в 1996 году. Тогда все лето наблюдались низкие отметки: в июле — 99,65 метра; августе — 99,62; сентябре — 99,26. Уровень, близкий к крайнему, наблюдался и в 1999, 2002 годах. Правда, море тогда мелело лишь к началу осени, а не лета.

Осколки памяти

Выход из воды города Мологи — одна из самых обсуждаемых тем минувшего лета. Хотя, как и частичное обмеление берегов Рыбинского, явление народу Атлантиды происходило неоднократно.

— Город Молога обнажается каждый год, — рассказывает Анатолий Клопов, заведующий музеем Мологского края им. Н.М. Алексеева (город Рыбинск). — Только происходит это, как правило, поздней осенью — в ноябре, когда навигация уже закрыта. А чтобы останки затопленного города были видны летом, такое происходит с периодичностью раз в десять лет. Это не уникальный, но редкий случай.

Уездный город, ныне покоящийся под слоем ила, находился на возвышенности при впадении реки Мологи в Волгу. Затоплен он был в 40-х годах. Чтобы вспомнить родные края и сохранить историю своего города, мологжане собираются каждую вторую субботу августа в Рыбинске. Эта традиция была положена еще в 1972 году. Большинство пришедших на встречу затем отправляются на теплоходе к тому месту, где раньше возвышались дома и располагались базарчики, где шла своим чередом жизнь. В этом году кроме памятной поездки была организована и частная экспедиция к бывшему городу Мологе. Кстати, на многих интернет-ресурсах новость о пробуждении русской Атлантиды сопровождалась фотографиями церквей, выглядывающих из воды. На самом деле никаких сохранившихся построек от Мологи не осталось.

— Видны только следы фундаментов зданий, россыпь кирпичей и контуры улиц, — поясняет Анатолий Клопов. — Плоская поверхность, над землей ничего не возвышается. Тем, кто высаживается на отмели, удается найти кирпичи с клеймом владельца местного кирпичного завода, обломки керамики, черепки, гвозди, фрагменты конструкций, битое стекло. Целые предметы трудно найти. Но экспонаты, которые считаем достойными, мы помещаем в наши запасники.

Горечь и потеря

Но особо ценными являются все-таки не предметы с глубины, а воспоминания людей, очевидцев сотворения рукотворного моря. Наша постоянная читательница Мария Дмитриевна Тимофеева поделилась своей историей переселения из затопленной деревни Успенская Слобода, которая находилась напротив села Луковец.

— Место красивое было, — вспоминает малую родину череповчанка. — У нас в деревне было 130 домов, в конце слободы стояли две двухэтажные школы. Кстати, у нас у одних была десятилетняя школа, в близлежащих деревнях и селах были только четырехлетки. Почта, клуб, где на втором этаже была заводская библиотека, танцевальная площадка, оркестр, хор, кружок «Живая газета», физкультурный и драматический кружки... Культбаза приезжала — на буксире привозили красивую пристань с кинозалами роскошными. Она обычно неделю стояла. Там я впервые увидела кукольный театр. Жили хорошо, даже лучше и интереснее, чем в городе. А когда началась коллективизация, в 30-х годах, к нам и вовсе все рванули, потому что на работу устроиться можно было. Место здешнее в свое время, еще до революции, облюбовал какой-то немец — это мне жена старшего брата рассказывала. Так вот, этот немец открыл небольшой лесопильный завод. А потом наше советское начальство к заводу еще фабрику деревоотделочную присоединило. Дощечки, которые делали, шли на экспорт в другие страны, перевозили на баржах. Луковецкий лесопильный завод славился. На нем много людей работало: из нашей деревни и из соседних Торова, Давыдова. Зимой по льду добирались, летом — на лодках-завознях. Был в нашей деревне и колхоз богатый — «Земледелец» звался. Жители держали коров и птиц. Наша семья считалась пролетариями, потому что папа работал на заводе.

Работа по подготовке к затоплению, как вспоминает Мария Дмитриевна, началась заранее. Наша читательница была тогда еще школьницей, училась в 6-м классе. Поэтому весть о вынужденном переселении восприняла с ребячьим восторгом — новое место, город. А вот старожилы к необходимости покинуть родную деревню отнеслись с горечью.

— Отец у меня уже старый был — 75 лет, он родился в 1863 году, — рассказывает Мария Дмитриевна. — Когда к нему пришли участковые спрашивать, куда бы он хотел переехать, папа ответил: «В кривуль». Так место называлось за деревней, где кладбище было. Через пару месяцев и умер... Дом раскатали, мама по бревнышку перевозила его по льду на лошадях. В городе мы жили на улице Льва Толстого, где фабрика обуви была. Многие из нашей деревни переехали под Ленинград, в Невскую Дубровку, а еще в Сокол, туда оборудование с завода увезли. Наполняли Рыбинское водохранилище постепенно. В 1942 году, когда меня после окончания школы в Сибирь послали работать, воды порядочно было, но еще не море. А вот когда вернулась в Череповец в 1947-м, уже все затоплено было. Помню, я тогда матросом устроилась на пароход. Времена голодные: 600 граммов хлеба и речная вода. И вот, как помню, мы идем на Мяксу, чтобы баржу с ячменем взять, и проезжаем мимо моего родного места. Какие чувства испытала? Чувство потери, наверное. Папу, как он и проси, похоронили в кривуле. Его могилу поглотило море...

Подготовила Елена Молчанова