35media.ru

Тысяча лет детства Эрнеста Румянцева

Известный череповецкий художник вспоминает, каким был его район детства — Индустриальный

Тяга к рисованию у Эрнеста Румянцева появилась еще в детском саду; выставлять свои картины он начал с 1996 года — после того как окончил ярославское училище. С тех пор он провел около десяти персональных выставок, участвовал в десятках совместных.

Родился в цыганской квартире

— Мой отец родом из Устюжны, мать — из Великого Устюга. Причем она родилась в семье военного, поэтому много путешествовала по всему Северо-Западу. Родители познакомились в Череповце и вскоре поженились, — вспоминает Эрнест Алексеевич. — Отец работал мастером производственного обучения в училище при ЧМЗ, а мать — слесарем КИП и автоматики. Отец умер рано, еще в 1982 году, поэтому я считаю, что меня вырастила мать, и я ей за это очень благодарен.

Сам я родился в доме на улице Ленина, где отец с матерью снимали комнату у цыганки. Мама хотела назвать меня Эриком, у нее в классе учился мальчик с таким именем. Но в загсе сказали, что такого имени нет, и тогда отец предложил назвать меня Эрнестом. Эрнест я только по паспорту — в семье все зовут меня Эриком.

Вскоре мы переехали в дом на улице Металлургов, затем родителям дали квартиру недалеко от магазина «Новинка». Я ходил во вторую школу, сейчас это школа для глухонемых. После того как окончил четвертый класс, родителям снова дали квартиру — уже на Советском проспекте, рядом с магазином «Пентагон».

Первое знакомство с милицией и первый заработок

— Детство у меня было яркое и растянутое во времени. Помню, кто-то из известных сказал: тысяча лет детства, — продолжает Эрнест Румянцев. — Однажды мы с другом убежали из группы детского сада домой. Нам было тогда годика три, дорогу мы знали и просто перемахнули через забор. Захотели посмотреть, чем родители занимаются, пока нас нет, а о том, что они на работе, мы как-то и не подумали. Но как раз около отдела милиции на улице Металлургов нас задержала милиционер, отвела в отделение и созвонилась с родителями. Помню, мы тогда получили по полной программе.

Меня часто водили на городские елки во Дворец металлургов, тогда он располагался в здании нынешнего Камерного театра. Если удавалось получить приглашение, то и в другие ДК. Но тогда время было такое, дефицитное, на всех приглашений не хватало.

В мой первый учебный день было прохладно, не так, как нынешней осенью, тогда даже лужи ледком затянулись. Все первоклассники были в теплых курточках, с цветами, мне тоже вручили огромный букет — все как полагается. Но ярче всего мне почему-то запомнился запах первого портфеля — из дерматина.

В средней школе, классе в пятом или шестом, точно не помню, мы с пацанами бегали на пляж за парком культуры и отдыха загорать. Обычно накупаешься вдоволь, насобираешь пустых бутылок, которых на пляже, как и сейчас, было много, сдашь их в пункт приема стеклотары, расположенный тут же, неподалеку, и купишь на вырученные деньги молочный коржик и стакан березового сока. Матери, когда она об этом узнала, такой способ заработка, конечно, не понравился, но мы уже были «большими», по крайней мере считали себя таковыми, и особо не слушались.

Слесарь, только потом художник

— Рисовать я начал еще в детском саду — чаще всего на бумаге выходили военные сцены и палубные корабли, — улыбается Эрнест Алексеевич. — Тогда хвалили всех, я особо не вырывался вперед, и вряд ли кто-нибудь тогда мог сказать, что я стану художником.

В школе мне запомнился учитель изобразительного искусства. Он, по всей видимости, был настоящим художником, тогда с учителями было туго, и на урок к нам пришел с четырьмя цветными шариковыми ручками. Сказал, что научит нас рисовать — именно так, ручками.

Вообще, я учился не очень хорошо, чаще хулиганил, и после окончания восьмого класса меня практически выпихнули из школы — не хотели дальше терпеть такого непоседу и дебошира. Нужно было продолжать обучение, но из-за порока сердца меня не хотели брать ни в одно ПТУ. Отказался и Юрий Иванович Кабанов из 27-го училища, а присутствовавший в тот момент при встрече директор лицея № 2 Дмитрий Ильич Гуляев сказал, что готов, если я соглашусь, взять меня слесарем на свой страх и риск. Деваться, как вы понимаете, было некуда. Так я получил свою первую профессию — слесарь по ремонту металлургического оборудования. После окончания год отработал на Череповецком металлургическом комбинате, затем ушел в армию — служил в космических войсках в Плесецке. После дембеля год отучился в студии Александра Говоркова, располагавшейся на ул. Металлургов, 5. Именно благодаря преподавателям студии Михаилу Михайловичу Попову и Василию Павловичу Степченкову я поступил в Ярославское художественное училище без проволочек.

Кстати, хотелось бы отметить, что череповецкие художники в училище ценятся высоко — его в разное время окончили Валерий Карпущенко, Виталий Смирнов, Дмитрий Павлов, Николай Викулов, Николай Федосов, Анатолий Бабаев и член-корреспондент Академии художеств России Валерий Страхов.

После окончания училища я вернулся в Череповец и 12 лет отслужил в пожарной охране (тогда она относилась к МВД) художником. Оформил все пожарные части в городе, учебный центр на «Азоте», также помогал оформлять специальные щиты в Вологде — у них был только один художник, и он не справлялся с объемом. Когда оставалось доработать четыре года до пенсии, ставку художника сократили, и я ушел по переводу в милицию. Причем работал милиционером.

Городу нужна галерея

— Обычно замечаешь, насколько изменился город, когда приезжаешь после долгого отсутствия, — говорит Эрнест Румянцев. — Я учился в ярославском училище в начале 1990-х — это было время разрухи. Приезжал в Череповец, заходил на рынок — а там целыми рядами продавался спирт «Рояль». Сигареты «Прима» закупали сумками, потому что курить было нечего, все продавалось по талонам — водка, сахар, масло. Удручающее, честно признаюсь, было тогда зрелище. В перестройку появились ларьки-бойницы, затем ларьки застекляли, потом снова бронировали, потом снова разбирали решетки.

Кстати, я помню тот момент, когда в 1996 году автобус пробил заграждение Октябрьского моста и на треть завис над рекой. Его подрезала «Волга», а от падения в воду автобус спасла осветительная опора. Мы тогда ждали на остановке часа два, потом пошли пешком и увидели, в чем причина задержки. Помню, тогда погиб один человек, остальные смогли выбраться через заднее стекло.

Вообще, если честно, привлекательных для художника мест в Череповце мало. Соборная горка и Советский проспект, площадь Металлургов и бывшее трамвайное кольцо — единственные стоящие места, которые чаще всего и выбирают художники во время пленэра.

Рисовать панельные дома или заводские трубы мне не нравится; хотя знаю, что одно время в Череповец приглашали художников, которые специализировались именно на индустриальных пейзажах, они прославляли таким образом наш город.

Кстати, я часто рисовал Зашекснинский район — у отчима была квартира на улице Наседкина, и, вернувшись из армии, я поселился в ней. За Шексной прожил около семи лет, район развивался прямо на моих глазах — палатки, магазины, жилые дома росли как грибы. Первое время у меня из окна был виден лес, и я часто рисовал этот пейзаж прямо на лоджии. Вскоре на месте леса выросли дома.

Мне очень хочется, чтобы у нас в городе открыли музей искусства с постоянной экспозицией. Ведь в запасниках музейного объединения есть много работ художников, которые творили с конца XIX века по наши дни. Хочется также, чтобы в музее были представлены работы современных художников.

Череповецкие художники в Ярославском художественном училище ценятся высоко — его в разное время окончили Валерий Карпущенко, Виталий Смирнов, Валерий Страхов.

Марина Белая