«Я вырос в усадьбе Гальских»

Череповец моей юности. Историк удивлен, насколько быстро застро-ился самый главный район его детства — зашекснинская часть города

Михаил Мальцев, родившийся в Череповце, написал более 50 книг о храмах и монастырях Вологодской области, в том числе и о святынях нашего города, и провел сотни экскурсий для паломников. Сегодня Михаил Мальцев расскажет о своих детских воспоминаниях.

Зашекснинский район

— Сам я родился в доме на улице Ленина, а через год родители переехали на бульвар Доменщиков — наш дом находится напротив стадиона, — вспоминает Михаил Мальцев. — С того времени этот район практически не изменился. Мой отец Геннадий Герасимович детские годы провел в усадьбе Гальских, мать Людмила Ивановна — в деревне Будьково, сейчас это улица Будьковская, дядя жил в Городище, у него был большой фруктовый сад. Поэтому именно этот район — нынешний Зашекснинский — я исходил практически весь. Тогда он еще не был застроен, как сейчас. Пока ходил паром, мы ездили туда на пароме, потом построили Октябрьский мост.

Мой дедушка Герасим Лаврович жил в усадьбе Гальских. Тогда это был обычный жилой дом — вход был слева, если подойти к усадьбе с южной стороны. Заходишь, поворачиваешь дважды направо — самая крайняя узенькая комнатка принадлежала моему дедушке. Слева, если смотреть с южной стороны, повернувшись к реке, находились сарайки, дедушкина в том числе. Неподалеку — небольшой огород, огороженный глухим забором, где выращивали клубнику и овощи. К югу от усадьбы шла дорога к конюшне. В направлении Матурина стояли два примечательных двухэтажных здания: контора совхоза и дом, который селяне нарекли словом «Техникум» (с ударением на последнем слоге). Возможно, в прошлом оно действительно принадлежало техникуму, но в послевоенные годы являлось обычным общежитием для рабочих совхоза. Напротив конторы был разбит живописный скверик, в котором, как вспоминал мой отец, имелась скульптурная композиция «Приезд Сталина в Горки» (Сталин стоит, а Ленин сидит на скамейке). Высокий памятник Сталину был установлен также рядом с усадьбой. После развенчания культа личности в конце 1950-х годов (по папиным словам, не ранее 1957 г.) монументы вождю народов снесли, причем сделали это тихо и незаметно. Папа ложился спать, они еще стояли, а проснувшись, увидел, что от памятников даже следов не осталось. Самый интересный вид после развенчания культа личности получился у композиции «Приезд Сталина в Горки». После демонтажа фигуры Сталина, Ленин так и остался сидеть на скамейке. И некоторые из приезжих, не отличавшиеся хорошим зрением, частенько принимали вождя мирового пролетариата за обычного рабочего совхоза, решившего отдохнуть от дневных забот. Позднее памятник Ленину, приводивший в большое смущение гостей совхоза, также решили убрать. Мне рассказывали более примечательный случай. В одном из селений была устроена композиция, на которой Сталин стоял во весь рост и держал в руках карту, а Ленин, стоя на коленях, указывал на ней направление удара Красной армии. После развенчания культа личности фигуру Сталина вместе с картой снесли, а Ленин так и остался стоять на коленях в позе кающегося грешника. Исправили непорядок далеко не сразу.

Мы с папой любили собирать березовый сок и весной уходили в поля с перелесками — нынешний Зашекснинский. Часто спасались от дроздов, которые набрасывались на нас.

Хорошо помню, как прокладывали Октябрьский проспект — тогда это была обычная бетонная дорога. Когда залили бетон, лягушки вязли в нем, не могли выбраться и гибли.

Зимой ходили на лыжах. Доходили до Любецкой церкви — меня еще тогда поразило, что церковь такая красивая и заброшенная. В 1972 году были большие торфяные пожары, которые не удавалось потушить до начала 1980-х, помню, как мы на лыжах объезжали траншеи, окружавшие очаг подземного огня, откуда шел дым с характерным запахом.

Рассказы про усадьбу

— В усадьбе Гальских на первом этаже жили работники совхоза. У каждого была своя комната: у кого-то больше, у кого-то меньше. Папа приехал в Череповец после войны в

1946 году, поселился в усадьбе и часто рассказывал, что там было: вокруг здания — парк и дорожки, сейчас не сохранившиеся. Он помнит, как ураган сломал большую часть деревьев, по которым местная ребятня лазала, играя в Тарзана. Когда пронесся второй ураган, был какой-то праздник, на рейде стояли богато раскрашенные флажками пароходы, затем подул сильный ветер — и ни одного парохода не осталось.

На втором этаже жили интернированные западные украинцы, ссыльные — их называли врагами народа и просили держаться от них подальше. Больше всего отцу запомнился запах соевого масла — у ссыльных не было денег на подсолнечное. Кроме того, на Пасху они красили яйца, причем выбирали самые маленькие и обменивали их у наших ребят на большие, некрашеные.

Однажды ссыльных куда-то увезли — поговаривали, что в Сибирь. После этого верхний этаж заселили поволжскими немцами. Те тоже жили бедно, иногда в маленькой комнате умещалось несколько семей. Работали они на свинарнике. Обширные свинокомплексы находились правее Октябрьского проспекта от моста — я их помню уже недействующими.

Однажды папа и три его товарища решили сделать карусель — для этого вкапывали в землю столб, одним гвоздем приколачивали доску, на которой и кружились. Когда стали копать яму, наткнулись на стеклышки, стали разгребать — тарелочка, на которой изображены сцены из охоты, обнаружили и другие тарелки. У одного из пареньков мать была ярым коммунистом и сразу сообщила директору совхоза. Сотрудники музея увезли находки.

30 рублей на ботинки

— Многие из работников отзывались о Гальских хорошо. Например, дедушка моей мамы работал управляющим в усадьбе, однажды его сын подбросил иголку в пойло коровы, та иголку проглотила и умерла. Это была единственная кормилица в семье, и дедушка был очень расстроен. Гальской увидел это, спросил, в чем дело. Дед рассказал, что подохла корова. Тогда Гальской сказал: «Выбирай лучшую из моих коров».

В советское время считалось, что помещики плохие, но родственник Гальских, который однажды приехал в усадьбу и разговорился с моей мамой, сказал, что его предки всегда заботились, чтобы крестьяне жили хорошо. Мама сама часто приходила в музей, смотрела на роскошные крестьянские кокошники и думала, почему крестьянки носили такие богатые одежды, а они ходят разутые и раздетые. В то время одежда была самая простенькая, обувь носили только зимой. Матери нужно было идти в школу, и она хотела, чтобы ей купили ботинки. Денег не было, и она мечтала найти в лесу

30 рублей. Думала, что помолится Богу, тот пошлет деньги, а мама добавит немного и купит ботинки. В то время занимались торфоразработками, и моя мама ушла в лес, стала копать торф. Вдруг смотрит — лежат 10 рублей. Она подняла: оказалось, три бумажки по десять — и принесла деньги своей матери. Та сказала, мол, хорошо, что ты их нашла, я добавлю и куплю тебе ботинки.

Карамзин и кружки во Дворце пионеров

— Я ходил в детский сад «Колокольчик» недалеко от дома. Мама работала неподалеку — в детсаду «Ласточка» на перекрестке улицы Ломоносова и проспекта Строителей, и я часто приходил к ней. Учился в школе № 12. Когда я был в пятом классе, к нам на праздник пришли корреспонденты газеты «Коммунист», им понравились мои стихи — и их опубликовали. Мне даже начислили гонорар — 9 рублей — по тем временам солидные деньги. Так как у меня не было паспорта, деньги получили родители.

Моим любимым местом была библиотека имени Верещагина. Однажды я нашел в каталоге, что в фондах библиотеки хранится дореволюционное издание «Истории государства Российского» Николая Карамзина, которое долго не переиздавали. Заказал в читальный зал, все, что можно, переписал — благодаря этому я неплохо знал историю древней Руси.

Я регулярно посещал Дворец пионеров, сначала кружок натуралистов. Потом получилось так, что мне поручили проводить беседы по организации труда школьников. Однажды их услышала завуч, подозвала меня к себе и спросила, есть ли у меня любимый поэт, а когда я ответил, что люблю Николая Рубцова, попросила меня написать про него доклад. Я перерыл все возможные источники в биб-лиотеке и выучил наизусть все сборники, которые были опубликованы. Мой доклад завоевал первое место на конкурсе, я с ним обошел потом все школы города. После этого Надежда Леонидовна Деревягина пригласила меня в свой кружок «В мире поэзии», где мы изучали поэзию, в том числе творчество вологодских поэтов.

Как изменился город

— В 1986 году, после школы, я поступил в Ленинградскую лесотехническую академию, а затем устроился на работу в Отдел молекулярной биологии Всесоюзного НИИ растениеводства имени Вавилова, параллельно обучаясь в аспирантуре Аграрного университета. После окончания аспирантуры в 1999 году, вернулся в Череповец — заниматься наукой в те годы оказалось бесперспективным делом. Учась в аспирантуре, я получал в два раза больше денег, чем моя научная руководительница, между прочим, доктор наук и ученый с мировым именем.

Когда вернулся, я был поражен, насколько разросся Зашекснинский район. Ведь когда уезжал, дома еще только начинали строиться, были вырыты котлованы, появлялись фундаменты.

Еще меня неприятно поразило, что переименовали усадьбу. Раньше ее все называли не иначе как усадьба помещика Гольского, через букву «о». Я пересмотрел всю дореволюционную литературу, которая была посвящена усадьбе, в том числе переписные книги XVIII века, и везде фамилия писалась через «о». В дореволюционной прессе фамилия также указана через букву «о». Гольской был предводителем дворянства, и корреспонденты явно не могли перепутать. Единственный авторитетный источник, где фамилия написана через букву «а», — список населенных мест 1896 года, составленный по материалам Всероссийской переписи. Сотрудники музея ссылаются на то, что букву «а» увидели в личных письмах. Это понятно — Гольские звучит не очень красиво, созвучно слову «голь». Похоже, помещики в переписке сознательно искажали написание фамилии, чтобы подчеркнуть свое происхождение из Галиции.

Дело всей жизни

— С детства я любил Воскресенский собор, хорошо запомнил бывшую церковь Рождества Христова — это было здание без куполов и крестов, но оно заметно отличалось от других. Однажды я спросил у мамы, что это за дом, а она ответила, что, видимо, бывшая церковь.

По-настоящему историей церквей я стал заниматься в 2006 году, когда начался сбор средств на постройку храма Афанасия и Феодосия Череповецких. Я был хорошо знаком с сыном Валентины Константиновны Громовой, которая была инициатором строительства. Мои родственники активно включились в кампанию по сбору средств на новый храм, но дело продвигалось медленно, и я думал, как помочь. Возникла идея написать книги, средства от продажи которых шли бы на постройку храма. Так, с 2006 года появилась серия «Святыни череповецкого края». До революции в пределах Череповца было 16 храмов, и у каждого своя богатая история. Например, приходы Рождественский и Никольский известны с

XV века: храм Николая Чудотворца располагался в 800 метрах от храма Рождества Христова в створе улицы Горького. Оба прихода были самостоятельными. Причем у Никольского было всего четыре двора прихожан. То есть четыре крестьянские семьи построили церковь, обеспечили ее всей необходимой утварью, иконостасом, поддерживали, ремонтировали здание и содержали священников, дьячка и пономаря. У Рождественского прихода на 12 дворов было две церкви. Приход, располагавшийся на перекрестке улиц Олимпийской и Краснодонцев, уникален тем, что являлся центром вотчины знаменитого Новоиерусалимского монастыря, и его, вероятно, посещал сам патриарх Никон. В этом году 18 октября исполняется

100 лет со дня освящения храма Николая Чудотворца на улице Комсомольской — в нем долгое время располагался бывший клуб железнодорожников. Этот храм — последняя постройка игуменьи Таисии Леушинской, строился под личным контролем императора Николая II, который послал ценные хоругви для храма. Освящал его известный церковный деятель митрополит Арсений (Стадницкий), один из трех кандидатов на патриарший престол в 1918 году. Я хочу написать историю всех вологодских монастырей и храмов, святых, подвижников благочестия и церковных деятелей.

Марина Белая