Кризис, кризис...

Вспоминаем два кризиса, которые преподали стране два жестких, но необходимых ей урока

Константин Батюшков утверждал, что память сердца сильней памяти рассудка (поэт, конечно, сделал это изящнее), и я согласен не только из солидарности с земляком, чей бюст ежедневно провожает меня на работу. Как ни крути, каждый август мы нет-нет да и вспоминаем два судьбоносных финансовых кризиса — 1998 и 2008 годов. Вот и очередная их годовщина.

1998

Ради красного словца оба кризиса, к тому же случившиеся с «круглым» интервалом в 10 лет, у нас принято наделять чуть ли не сакральными свойствами и искать между ними неслучайные совпадения. Ну и, разумеется, повинуясь могучей магии чисел, ждать чего-то подобного в августе 2018 года. Память рассудка слаба, надежды на нее нет никакой. А вот следы от сильных эмоций, пожалуй, остались у многих.

Пиком финансового кризиса 1998 года принято считать 17 августа — в этот день россияне узнали слово «дефолт». Не смысл слова, а само слово — смысл для простых граждан сразу уложился в расхожее выражение «полный дефолт», означавшее нечто очень-очень плохое, да так в нем и остался. А на самом деле дефолт по внешнему долгу, объявленный правительством РФ, означал крушение самой мощной на тот момент финансовой пирамиды — ГКО.

Чтобы правильно понять, что такое ГКО, нужно вспомнить еще три известные буквы — МММ. Принцип работы одинаков. В условиях нехватки средств в казне в 1993 году была изобретена та самая система ГКО — система государственных краткосрочных обязательств, то есть обязательств государства выплатить ту или иную сумму к определенному сроку. Любая финансовая структура могла купить эти ГКО, скажем, на 100 миллионов рублей, чтобы через месяц-другой получить уже 140 — 150 миллионов. Гасились эти бешеные проценты за счет выпуска новых ГКО — натурально, пирамида! И когда-то она должна была рухнуть, и рухнула тогда, когда цены на нефть упали до среднего уровня 12 долларов за баррель (для сравнения, сейчас баррель стоит около 100 долларов).

Были и другие обстоятельства. Многие помнят задержки зарплат до полугода и больше, выдачу зарплат валенками и кастрюлями, бартер в условиях нехватки денежной массы и всепоглощающую власть доллара. В магазинах царил импорт, что-то производить в России считалось невыгодным, а покупать российское — моветон.

Добавить ко всему повальные уклонения от уплаты налогов и таможенных пошлин, офшорные схемы вывода капиталов — в общем, даже удивительно, что в бюджете страны что-то оставалось. Были еще, конечно, и золотовалютные запасы, но внешний долг государства постоянно рос, а золотовалютные запасы тратились на то, чтобы искусственно удерживать высокий курс рубля — на этом настаивал Международный валютный фонд, правильность рекомендаций которого в тогдашней России даже не подвергалась сомнениям.

Когда стало ясно, что дело плохо, компании взяли и сбросили все ГКО, которые и покупали-то на заемные средства. И тогда правительство, понимая, что по своим обязательствам оно не рассчитается никогда, объявило о дефолте (отказу от оплаты ГКО) и девальвации рубля.

Цены подскочили в разы, рублевые накопления в разы уменьшились, а многие деньги пропали вообще. Выиграл лишь тот, кто успел купить (или не успел продать) наличные доллары.

2008

Теперь снова о сердце и рассудке. Рядовой потребитель, теряющий свои доходы и накопления, уволенный с работы, вынужденно меняющий привычный образ жизни в режиме реального времени, здесь и сейчас, никогда не смирится с тем, что кризисные явления, в пору которых ему не посчастливилось жить, называют полезными для экономики. Ему можно доказать эту пользу, он же не дурак, но не всегда нами управляет только рассудок — эмоции подчас сильнее.

Но факт остается фактом — для повышения конкурентоспособности экономики стране нужна была сильная встряска. Рост цен на нефть позволил государству увеличить денежную массу, которая была направлена на выстраивание нормального банковского сектора и отказ от бартерных схем. На это потребовалось несколько лет, но в одночасье такие дела не делаются. Из-за дороговизны доллара импорт для большинства стал не по карману, зато резко вырос экспорт и актуальное и сейчас импортозамещение — сам кризис оградил производственников от конкуренции и дал шанс отечественной промышленности развиваться. Потом пришли и инвесторы, открывая в России свои производства.

Беда в том, что десяти лет стране так и не хватило для того, чтобы избавиться от сильной зависимости от цен на нефть и газ. Многие внутренние проблемы за это время удалось решить, но отличие кризиса 2008-го в том, что он по большей части был вызван внешними факторами. Финансовый пузырь на сей раз породили США со своим ипотечным кризисом, после чего потянули в глобальную рецессию весь мир. Но цена на нефть упала со 140 до 40 долларов за баррель, потому досталось и нам. Это случилось в сентябре, но в августе только и было разговоров, что о грядущем кризисе.

Другое дело, что последствия кризиса 2008-го из-за его глобальных масштабов могли стать для России куда более серьезными и запросто затмили бы собой кризис десятилетней давности. Спасло то, что кое-чему мы тогда научились. Например, на всякий пожарный создали кубышку — и не прогадали. На всех денег, конечно, не хватило, да и раздавать их направо и налево значило попросту вконец обе-

с-ценить рубль. Но именно тогда был принят закон о страховании вкладов, поддержана ликвидность банков и в ВЭБ для выплаты долгов российских компаний, создан фонд помощи тем, кто не смог выплачивать ипотеку...

Потом предпринимательская инициатива вновь ожила, повысился уровень конкуренции, и, главное, полопались многие пузыри, связанные, например, с завышением цен на землю и недвижимость.

Проклятая теория длинных волн в экономике говорит о том, что кризиса нельзя избежать — к нему можно только максимально эффективно подготовиться. А для этого нужно главенство рассудка над эмоциями, хотя это не всегда отвечает нашему менталитету.

Андрей Савин