Шекснинских коров арестовали за долги

Заозерские фермеры борются за жизнь стада и выплату зарплат. Если ферма умрет, людям будет негде работать.

По решению суда шекснинский сельхозкомплекс «Заозерье» обязан заплатить по счетам. Ферма должна более 17 млн руб. государству и работникам. Приставы уже арестовали 155 коров и технику на общую сумму 3 млн руб. Доярки и механики кормят буренок и пытаются выжить...

Стадо, деньги, три стола

Старая «Нива» дребезжит, проезжая по гладкой трассе мимо желтых нив. Александр Кущ — исполнительный директор СПК «Заозерье» — лихо управляется с разбитой машиной, у которой не открываются некоторые двери и не закрывается окно. Под звуки патриотической военной песни он говорит о долгах и расплате, неудачах и бедах современного колхоза.

— Ищем деньги, пути выхода из ситуации. Я хочу сохранить стадо. Понятно, что это убыток. А куда деться? Самое простое решение — сдать коров на мясо. Тогда можно расплатиться с работниками, небольшими долгами. Но людям потом где работать? Сейчас с перебоями, но зарплата есть. А когда я три года назад пришел к руководству, предприятие было банкротом. Долгов было больше 24 млн, из них 700 тыс. по зарплате. Я убрал 14 млн долга, больше 200 тыс. рублей работникам выплатил. Раньше удой был 4 литра на голову, сейчас больше 9 литров. Успехи есть. Новую ферму построили. Правда, мы еще миллион должны за нее... Если бы мы не сделали новую ферму, скот уже негде было бы содержать: старые стойла год назад начали быстро разрушаться. Но главное, люди, которые здесь работают, поверили в то, что светлое будущее возможно...

От фермы до деревни Ершово около трехсот метров. В селе сто домов, в Ершовском сельском поселении прописано пятьсот человек. Все молодые жители близлежащих деревень работают на ферме. Всего их двадцать человек.

За ветровым стеклом мелькают небольшие дачные «скворечники» и деревенские избы. Брошенные, завалившиеся дома пугают мрачностью черных срубов. Мы пролетаем мимо монументального знака: «Колхоз «Премьер». Знак выглядит несколько нелепо возле сельской «трассы» посреди чистого поля: как горькое воспоминание о масштабах советской идеи, словно мраморная статуя на развалинах древнего города.

Мы подъезжаем к ферме. Из-за крутого поворота вырастают хозяйственные постройки: сенохранилище, мастерские. Тяжелая техника стоит на приколе, скучает.

— А там, в ангаре, мы большой трактор собираем, рассказывает Александр Кущ. — Денег на новый нет, вот из металлолома и собираем.

Возле новой, «белокаменной» фермы стоят хмурые мужики. Они закуривают и недоверчиво смотрят на пришлых из-под козырьков кепок.

Мы проходим в темную и душную переднюю. Здесь горячий запах молока, навоза и свежей травы. Маленький серый котенок стремглав бежит от журналистов за дверь. Мы следуем за ним. Возле коровника развешаны агрегаты автоматической дойки, похожие на спрутов. Белоголовые ярославские буренки жуют корм, смот-рят на гостей удивленными круглыми глазами. Телята, несколько дней от роду, тыкаются мокрыми мягкими носами в руки, томятся в одиночных деревянных стойлах.

Вдоль загонов проходит энергичная Галина Назаркова — зоотехник.

— Поглядите на наших арестантов, — говорит она, показывая на коров с зелеными отметинами на лбах. — Меня ответственным хранителем назначили. Судебный пристав велел бумагу подписать. Обещал, что через три дня коров заберут. Так и не забрали, а я ведь уже на пенсии. За коровами просто так не посмотришь, надо их кормить, доить. Мы за ними по-прежнему ухаживаем, а я быть хранителем все же отказалась.

Галина Петровна повязывает голубую косынку поверх светлых волос.

— А вот моя любимая корова — Барсетка. Уж какая умница! Хорошая девочка.

Барсетка поднимает голову и протяжно мычит.

В офисе холодно, три стола и старенький компьютер. Здесь заседают белые воротнички заозерского хозяйства.

— Чаю не предлагаю. У нас такой традиции нет — на работе чаи распивать, — говорит Галина Назаркова.

Молодая женщина в белой шапке — специалист по кадрам Татьяна Яровая. Она старательно пишет от руки цифры и буквы в четыре ровные графы.

— У нас имущество арестовали по давним долгам, которые появились еще при старом председателе из-за неуплаты кредитов Россельхозбанку, — говорит она. — Задерживают зарплату и сейчас, по частям ее выплачивают. Когда раз в две недели, когда каждую неделю по тысяче рублей выдают. Конечно, этого не хватает.

— Смешные деньги, — соглашается бухгалтер Татьяна Шугалова.

— Нам в магазине можно брать еще на две тысячи продуктов в счет зарплаты, — добавляет Яровая. — Но у нас дети. Если бы муж в городе не работал, вообще жить было бы не на что. Еще ведь электроэнергия, газ с каждым годом дорожают. За лето денег накопили: одели сына в школу. В третий класс пошел. Ребенок здесь нас и держит, если бы он в школу не ходил, переехали бы в город. Люди держатся за свои места, потому что знают: другой работы у нас здесь в сельском поселении не найти.

— С кредитом от Россельхозбанка мне очень плохо живется, — рассказывает Татьяна Шугалова. — Я поручитель, и у меня самой все имущество арестовали. Дети взрослые, все в городе. Надо бы помочь дочке — учится она у меня платно на заочном, а ни копеечки денег нет. Молодежь уехала из села. А куда я поеду? Мне 51 год, кто меня на работу возьмет в городе? Ферма должна функционировать, людям надо где-то работать. У некоторых по трое детей.

— У меня тоже все дети в городе, — говорит Галина Назаркова. — Им образование здесь жить не позволяет.

«Каждый новенький ребенок вылезает из пеленок...» — громко заиграла веселая мелодия из мультика. Галина Назаркова отвечает на телефонный звонок.

На 1 августа этого года «Заозерье» задолжало своим работникам 194 тыс. руб-лей — эта сумма равна двухмесячной заработной плате. Средняя зарплата на ферме — 10 тыс. руб. Доярки ухаживают за стадом в 256 голов. Галина Назаркова работает здесь с 1974 года. Она вспоминает:

— Колхоз был богатый — 2 200 голов скота. Много народу работало, человек триста. А потом старые доярки ушли на пенсию, и кончилась деревня...

Что случилось?

Суд вынес решение: «Заозерье» должно заплатить долги, удовлетворив требования взыскателей. При этом упоминаются лишь задолженности по налогам и заработной плате. Хотя ферма в долгах как в шелках.

— Я считаю, что стадо арестовано по инициативе Россельхозбанка, — говорит директор Александр Кущ. — Мы им должны четыре миллиона.

По словам Александра Евгеньевича, судебные приставы привезли с собой покупателя. Каждую заозерскую буренку оценили в 15 тыс. руб., что ниже рыночной цены и даже стоимости животного на убой. Для сравнения: цена трехсоткилограммовой коровы 80 тыс. руб. За животное «на мясо» комбинат заплатит около 30 тыс. руб.

Работники фермы говорят, что до сих пор страдают от безответственной деятельности прежнего руководства предприятия. Бывший председатель, по словам Александра Куща, набрал большое количество кредитов, а также продавал землю хозяйства, брал предоплату за земельные участки.

— В 2011 году началось дело о признании нашего хозяйства банкротом, — вспоминает специалист по кадрам Татьяна Яровая. — К тому времени нас заставили уволиться, и год работники числились на бирже труда.

Когда прежний руководитель покинул свой пост, управление сельского хозяйства Шекснинского района пригласило на его место молодого фермера Александра Куща, который взял комплекс «Заозерье» в аренду.

— Я вывел предприятие из банкротства,— вспоминает исполнительный директор. — Даже нелегально подключал электроэнергию, пока оформлял договор на ее поставку. Представьте, на дойку включаем ток, потом выключаем. И так месяц мы продержались, нарушая закон, но спасли коров. Возобновил договор с Шекснинским маслозаводом. Тот предоставил хорошие условия: литр молока сдаем за 15 рублей. По сравнению с другими маслозаводами он предлагает одну из самых высоких цен. Кроме того, дает займы на подготовку кормов.

Тем не менее небольшое хозяйство не получает прибыли. По словам Татьяны Шугаловой, все деньги уходят на содержание животных, зарплаты и погашение долгов. Но главное — животные. Корма дорогие: засеять и собрать один гектар зерна стоит 10 тыс. рублей. Если уменьшить порции или заменить хорошее коровье питание на подножный корм — сразу снизится удой, с девяти заветных литров с коровы, до которых фермеры упорно шли два года, упадут до прежних четырех. А следом упадет и выручка. Тем не менее зимой буренок придется потчевать сеном, а не зерном.

— Мы года три как ячмень не сеем, — говорит Татьяна Шугалова. — В этом году попробовали вспахать поле, но на посев денег не нашлось.

— Хотим запустить производство зерновых культур, — отмечает Александр Кущ. — Но для этого нужна высокопроизводительная техника. А инвесторы не торопятся вкладывать деньги в убыточное предприятие. Сейчас заготавливаем сено, причем на технике, которую еще года два назад надо было на металлолом сдавать.

При этом Александр Евгеньевич уверен: арестовывать имущество приставы не имели права. По закону нельзя описывать собственность третьих лиц, а стадо и техника находятся в аренде у исполнительного директора. К тому же перед продажей поголовье должно пройти тридцатидневный карантин.

— Мы подаем в суд иск о прекращении ареста. Мне адвокат сказал, что на 99 % уверен в успехе, — с надеждой говорит Александр.

Тем не менее судебные приставы опасаются, что фермеры могут навредить арестованному стаду. Поэтому коров с зелеными отметинами на белоснежных головах все же собираются изъять у «Заозерья».

— Я кормлю стадо, — говорит Кущ. — Я его сохраняю по личной инициативе. Куда мне деваться, я не могу его бросить! Представляете, каково работникам, которые этих коров вырастили? Мы ведем хозяйственную деятельность, ищем инвестиции под свои проекты и судимся. Никому наше поселение не нужно. Нас не поддерживают, а топят.

Но жители деревни Ершово не унывают и строят большие планы. Они надеются развивать животноводство, производство зерна и растительного масла, сельский туризм. Хотят создать фермерскую базу с хорошей ветеринарной службой и гарантированным рынком сбыта. Хотят, наконец, начать хорошо жить.

Саша Антушевич