35media.ru

В войне на Балканах: между жизнью и смертью

Верещагин вновь стремится в числе первых встретится с противником — и получает ранение в сражении на Дунае.

Продолжение. Начало в № 57, 67, 76, 85, 100, 105, 114, 119, 131, 134, 155, 159, 162.

Отправляясь на войну с Турцией за освобождение славян на Балканах (1877 — 1878 гг.), Верещагин был готов к тому, чтобы не только наблюдать сражения и людей в критических ситуациях между жизнью и смертью, но и самому, когда понадобится, принять участие в боевых действиях. Покидая Париж, Василий Васильевич на всякий случай оставил своему парижскому приятелю, художнику Ю.Я.Леману, конверт с вложенным в него завещанием и запиской: «Любезный друг, прилагаемый конвертик вскрой только в случае какого-нибудь несчастья со мной. При первом свидании возврати мне его».

По предварительной договоренности с начальником Главной квартиры генералом А.А.Галлом Верещагина причислили к группе адъютантов главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, но без казенного содержания и с правом носить гражданскую одежду.

Передовой отряд, в составе которого предпочел двигаться Верещагин, представлял собой казачью дивизию под командованием опытного генерала Дмитрия Ивановича Скобелева, а начальником штаба той же дивизии был назначен его сын, тоже генерал, Михаил Дмитриевич. В конце апреля Верещагин пишет Стасову: «Я иду с передовым отрядом, дивизионом казаков генерала Скобелева, и надеюсь, что раньше меня никто не встретится с башибузуками».

Упомянутые в письме башибузуки — наемные отряды турецких войск из мусульман-фанатиков разных национальностей — отличались особой жестокостью не только к противнику, но и к мирному христианскому населению: распинали священников, сжигали и четвертовали стариков, женщин и детей. Рассказы об их зверствах вызвали у многих русских солдат желание поквитаться с ними. Пока настоящее «дело» еще не наступило, Верещагин с интересом наблюдает армейский быт, слушает казачьи песни, делает на досуге зарисовки в походный альбом: этюд Дуная, сторожевой пикет на реке... Иногда он сам сочиняет веселые вирши об «отце-командире» Д.И.Скобелеве:

Шутки в воздухе несутся,

Песни громко раздаются,

Все кругом живет.

Старый Скобелев с полками

Со донскими казаками

В Турцию идет...

В Главной квартире главнокомандующего Верещагин повстречал своего старого знакомого по Морскому корпусу Николая Илларионовича Скрыдлова, теперь лейтенанта Дунайского отряда гвардейского экипажа.

Он должен был атаковать на своей миноноске «Шутка» один из крупнейших турецких кораблей-мониторов (низкобортные броненосные корабли с мощным артиллерийским вооружением, преимущественно прибрежного или речного действия). На предложение Скрыдлова принять участие в этом предприятии Верещагин ответил согласием. Однако накануне операции в голову лезло всякое: «Было немного жутко при мысли, что турки не останутся хладнокровными к тому, как Скрыдлов будет взрывать их, а я смотреть на этот взрыв, и что, по всей вероятности, мины наши нас же самих первыми и поднимут на воздух».

Рано утром катера двинулись на фарватер Дуная и там начали закладывать мины для подрыва крупных турецких судов. Командир «Шутки» Скрыдлов расположился в передней части катера у штурвала для наблюдения за рулевым и носовой миной, а Верещагина попросил «взять в распоряжение кормовую плавучую мину». На случай, если катер подорвется на собственной мине, экипаж облачился в пробковые пояса.

«Шутка» огибала лесистый островок с одной стороны, а с другой навстречу ей шел турецкий пароход, скрытый до поры островом. Когда он вдруг появился из-за острова, все — и турецкий экипаж, и русские моряки — поразились столь близкому соседству. По сравнению с миноноской турецкое судно выглядело исполином, но Скрыдлов не дрогнул. Верещагин пишет: «Мы понеслись на него со скоростью железнодорожного локомотива». Турки быстро осознали, что «эта маленькая скорлупа» несет пароходу смерть, и со всех его бортов началась отчаянная пальба! «Ну, брат, попался, — вспоминал Верещагин, — живым не

выйдешь. Вижу, что Скрыдлова, сидевшего у штурвала, передернуло; его ударила пуля, потом вторая...» Но все же лейтенант нашел в себе силы и, припав к штурвалу, привел «Шутку» в соприкосновение с турецким пароходом, но носовая мина не сработала. Позднее выяснилось, что виной тому были перебитые под огнем противника провода. Ранен был и Верещагин: «В ожидании того, что вот-вот мы сейчас пойдем ко дну, я стоял, поставивши одну ногу на борт; слышу сильный треск надо мною и удар по бедру, да какой удар! Я перевернулся и упал, однако тотчас же встал на ноги».

«Шутку» и ее экипаж спасло лишь то, что турки на пароходе, заметив, что катер подбит, не стали его преследовать. Но навстречу от турецкого берега спешил еще один турецкий монитор, снабженный крупнокалиберными орудиями. Решено было дать бой и ему, Скрыдлов скомандовал Верещагину приготовиться к атаке кормовой миной. Оба понимали, что силы неравны: один меткий выстрел — и от катера ничего бы не осталось. Но на удачу возле лесистого острова открылся небольшой речной рукав, там и укрылись от обстрела. Некоторое время спустя благополучно добрались до своего берега. Из матросов никто не пострадал.

Доблестная атака «Шутки» стала известна военным корреспондентам, один из них, Н.Каразин, знавший Верещагина еще по Средней Азии, написал о действиях на Дунае в газету «Новое время». Эта история попала не только на страницы газет. Известный русский маринист А.П.Боголюбов написал на эту тему картину «1877. Дело Скрыдлова на Дунае». Верещагина вместе с лейтенантом положили в госпиталь в Журжеве, потом перевезли в Бухарест, где поместили в одной палате. Пребывание в бухарестском госпитале Верещагин описал позднее в своей книге «На войне». А мы расскажем вам об этом в следующей публикации.

Любовь Маликова