35media.ru

«Хочу навсегда остаться Гошей»

Актер Гоша Куценко рассказал корреспонденту «Речи», как был сыном Козакова и учителем Мерзликина.

Один из самых популярных актеров нулевых годов этим летом зачастил в Вологду. В конце июня он был ведущим одного из вечеров Международного фестиваля льна, на котором и получил приглашение через пару недель привезти свою новую картину «Упражнения в прекрасном» на кинофестиваль VOICES. Легкий на подъем Гоша согласился, что позже повлекло за собой безумную автомобильную гонку из Тверской области с рок-фестиваля «Нашествие», которому Куценко тоже не смог отказать, в Вологодскую. С журналистами актер общался в вымотанном состоянии, но безумно уставший Гоша по темпераменту даст фору иному коллеге-огурчику.

— Ваш фильм «Упражнения в прекрасном» — чисто дружеский проект. Собрались приятели, придумали и сняли картину. Вы довольны этой работой?

— Да, очень. На последнем «Кинотавре» наша картина «Упражнения в прекрасном» получила две награды, в том числе приз за лучший сценарий. Я тоже поднимался на сцену как участник сценарной группы и был безумно счастлив. Ощущение такое, как будто родил. Это полностью наш проект, мы с ребятами сами написали сценарий, спродюсировали и поставили фильм. На «Кинотавре» я пошутил, что были братья Стругацкие, а мы братья Гадские. Мы, если честно, давно горели желанием снять на пленку один из спектаклей, с которыми колесим по стране. Мы раньше делали так — покупали идею у французов, наполняли ее русскими диалогами собственного сочинения, и получался спектакль. Три наши постановки могли стать фильмами, но из-за сложностей с правами и препонов французов остались спектаклями. «Упражнения в прекрасном» мы писали сами с нуля, сначала как пьесу, потом как киносценарий. Тему придумали наиболее нам близкую — актеры на гастролях. Конечно, мы не все выносим на показ, но многое. В итоге считаю, что мы добились своего — картина получилась не о гастролях, а о людях.

— Не ссорились между собой?

— Ссоры начались, когда спектакль переводили в фильм. Из-за более маленького хронометража многое выбрасывалось, и приходилось криком отстаивать монологи и сюжетные повороты, которые я придумал. Отстоял далеко не все, а потому для меня этот фильм не комедия, как для зрителей, а трагедия.

— Вы значитесь сопродюсером картины. Не тяжело было совмещать?

— Значусь сопродюсером впервые, но исполняю его обязанности давно. Помню, как десять лет назад мы снимали фильм «Антикиллер». В стране отсутствовал прокат, работали сорок современных кинозалов, и мы буквально собирали картину на коленке. Там почти каждый был сопродюсером. Меня творчески заводит такая обстановка, хочется придумывать и импровизировать. Я не люблю, когда я наемник и мне говорят, что делать. Тогда я прихожу на съемочную площадку с холодным носом и становлюсь совершенно бездарным актером. Когда мне в первый день работы говорят — «вот вам текст, его и играйте, не надо отсебятины», у меня наступает апатия. Я не могу сыграть телефонную книгу, как некоторые.

— Чтобы быть абсолютно свободным актером, надо совмещать эту профессию с режиссурой. Нет таких планов?

— Есть, и они уже реализуются, я кое-что снимаю. Было всего четыре или пять съемочных дней. Но я боюсь говорить об этой картине, потому что могу в любой момент почувствовать, что ничего не получается, и свернуть проект. Снимаем мы хаотическим волонтерским методом — с друзьями мы накопили на простенькую технику, сами сделали приспособления для съемок и снимаем в свободное время. Бюджета у картины нет никакого, никто его не просчитывал. Ко мне подходят и говорят — нужно купить то-то и то-то, я достаю из кармана деньги и даю, сколько просят. Вот такое кино, сплошная любительщина, но честная. Нужно ли говорить, что сценарий я написал сам. Пока мне нравится быть режиссером. Хожу по площадке на правах главного — на одних ору, других хвалю. В общем, упиваюсь положением. Что получится, то получится. Если выйдет плохо, я всегда могу сказать: «Ну я же не профессионал». Я потому и песни стал сочинять и петь, что не боюсь критики — «вам не понравилось, ну я же не профессионал».

— Сами снимаетесь в этом фильме?

— Нет, я только режиссер и продюсер. Я не снимаюсь в плохом кино. (Смеется.)

— Вы уже наметили возраст, в котором плавно перейдете из Гоши в Юрия Георгиевича, как по паспорту?

— Меня и сейчас частенько так называют — в поездах, в самолетах. Лет 12 назад я преподавал во ВГИКе и всегда вздрагивал, когда студенты обращались ко мне — Юрий Георгиевич. Кстати, хороший был курс, некоторые стали знаменитостями — например, Андрей Мерзликин мой студент. Я ходил к ним на занятия в пиджаке и даже волосы чуть-чуть отпустил, думал, что вот-вот стану Юрием Георгиевичем. Но внезапно понял, что жутко этого не хочу, и остался Гошей. Хотелось бы, чтобы навсегда. В этом имени есть инфантильность и хорошая детская наивность. Жизнь жестока и иногда заставляет меня быть взрослым, ответственным человеком, но я не люблю эти моменты.

— Какие воспоминания остались у вас от совместных съемок с вологжанкой Амалией Мордвиновой?

— Ой, что вы вспомнили, это было почти 20 лет назад. Мы встретились на картине Карена Шахназарова «Сны». Амаша уже тогда была востребованной звездой, но держалась со всеми нами очень просто и непринужденно. Она тогда играла вместе с Михаилом Козаковым, который был моим кумиром. И я напросился с ней на репетицию. Очень хотелось как-то оригинально с ним познакомиться, чтобы он запомнил и заинтересовался мной. Придумал хитрый план, подошел и брякнул: «Я ваш сын». Он оторопел, посмотрел на меня внимательно, заметил некоторое сходство и вдруг загрустил. А я решил его окончательно добить и сказал: «Помните, вы в молодости снимались во Львове в фильме „Убийство на улице Данте“ и у вас на съемках был аппендицит? А молоденькую медсестру помните?» Я все это знал, потому что провел детство во Львове, и про аппендицит Козакова там ходят легенды. Я решил его больше не мучить и сознался. С тех пор началась наша дружба и совместная работа — мы вместе снялись в пяти картинах. Но самое классное общение начиналось после съемок, когда мы пили текилу и он начинал читать стихи Бродского.

— А вы ему своих стихов не читали?

— Однажды осмелился. Он внимательно послушал, потом похвалил меня и сказал, что мои вирши напомнили ему молодого Заболоцкого. После чего уточнил: «Ведь ты знаешь, кто такой Заболоцкий?» Я завелся и стал читать второе, но, видимо, лимит его терпения иссяк, и он сказал: «Не надо, давай в следующий раз». Я на днях буду ведущим автопробега на Красной площади, который в прямом эфире будет транслироваться на одном из федеральных каналов. Там будет пауза, когда музыканты подключаются, и мне сказали занять чем-нибудь зрителей. Представляете, у меня будет несколько минут, когда я могу с Красной площади в прямом эфире говорить все, что хочу. Демократия в действии? Я решил прочитать стих, который я когда-то не дочитал Михаилу Козакову. Вы позволите, я сейчас на вас потренируюсь? (С вдохновением читает, не глядя в бумажку.)

Сергей Виноградов