26 июня 2019, 17:46

Как жили наши бабушки и дедушки?

С просьбой поделиться историями из семейных архивов газета «Речь» обратилась к подписчикам своей страницы в соцсети «ВКонтакте» накануне 8 Марта. Сегодня в рубрике «Бабушка с дедушкой рядышком!» мы публикуем первую из историй, рассказанных нашими читателями.

Этот рассказ прислали «Речи» Александр Митрохин и его мама Евгения Сергеевна. Героиня рассказа — бабушка Александра, Вера Сергеевна Ложкова. Почти всю жизнь она прожила в Устюженском районе, в поселке им. Желябова. Сейчас живет в Череповце.

Про детство

Моя бабушка Ложкова Вера Сергеевна родилась 31 августа 1930 года под Ленинградом. Почти всю жизнь она прожила в Устюженском районе Вологодской области, в поселке им. Желябова, а сейчас почти постоянно живет в Череповце со своей дочкой и моей мамой. Я очень часто бываю у них и люблю слушать истории моей бабушки. А за такую долгую жизнь их у нее накопилось немало. Вот что рассказывает моя бабушка про свою жизнь.

— Я родилась в деревне Новая Саратовка под Ленинградом в 1930 году. Мои родители, мама Павлина и папа Сергей, оба из Устюженского района, из деревни Шуклино. В Ленинград они уехали работать. Там я ходила в детский сад, все время плакала и тосковала по маме. Все сидела под дверью, и кто входил — мне по лбу дверью. Я часто болела, чахла. Все думали, что умру скоро. Даже воспитатели, когда меня мама приводила, удивлялись — «Жива еще Верушка-то?» Доктор порекомендовал мне переехать в деревню. Так и сделали, я стала жить с бабушкой Марфой в деревне Шуклино Устюженского района. А родители остались в Ленинграде.

Про детский сад

— У нас в деревне был колхозный детский сад для детей до 7 лет, на лето, когда на полях много работы. Сад находился в старом барском доме. Рядом была липовая аллея, где играли в мяч, а девчонки скакали. Утром ходили на речку купаться. Кормили кашей, давали конфеты и самые вкусные желтые и рассыпчатые сухари. Никогда больше таких вкусных не ела. Рядом была пасека, и когда снимали мед, нам всегда давали целое блюдо, ешьте, сколько хотите. А меда-то много не съесть.

Про школу

— К школе нам в детском саду выдали портфели с пеналами и карандашами. В школу с подружкой ходили в соседнюю деревню Оснополье, за реку. Школа была семилетка. До 7-го класса учились. В школе училась хорошо, любила литературу, стихи хорошо запоминала. Еще учили русский язык, немецкий язык и математику. Но математика плохо шла, никак ее не понимала. Мама мне на стенку прикрепила таблицу умножения, учи, говорит. Так все утром и повторяла «дважды два — четыре, дважды три — пять» (смеется). Был в школе сад и огород. Нас учили за грядками ухаживать. Учительница показывала, как полоть надо. А зимой, когда морозы сильные, на школу вывешивали красный флаг — значит, уроков не будет. Выйдешь только за деревню, увидишь красный флаг, обрадуешься, домой бежишь.

Так как в деревне тогда еще электричества не было, иногда утром шли совсем в темноте. Как-то пошли с подругой утром зимой в школу. Дорога проходила рядом с прорубкой, огороженной ельником. Мы зашли туда погреться и решили покататься на льду. Подружка прокатилась, а когда поехала я, лед проломился. Я провалилась в ледяную воду, ноги стало затягивать под лед. Подружка вытянула меня за руку. По пояс мокрая и замерзшая, я побоялась вернуться домой. Мама бы заругала или даже побила. Мы пошли в школу. Учительница сразу отправила меня в столовую, где была большая русская печка. Вот на этой печке я тогда весь день и просидела, к концу уроков мои вещи высохли, и мы с подружкой пошли домой. Маме так и не сказали.

Про войну

— Когда началась война, мне было 10 лет. Так как в деревне не было радио, узнали все только когда на рынок пошли в Устюжну в воскресенье. Там уже все знали, многие плакали. Уже кого-то к нам эвакуировать начали. Отец и мама в это время все еще жили в Ленинграде. Отца сразу призвали на фронт: сел на лошадь и уехал. Мама осталась работать в Ленинграде, приехать к нам не могла, ее не выпускали. Только потом уже, незадолго до начала блокады, мой дядя Кузьма написал письмо, что у нее дочь маленькая на попечении старой бабушки, и маму отпустили к нам. Но и всю войну я маму почти не видела: то ее направляли лес валить в Бабаево, то окопы рыть.

В поселке Желябово на лесопилке изготовляли лыжи для армии. Мы с бабушкой Марфой работали на колхозных полях, как и другие жители деревни. Всех хороших лошадей из деревни забрали на фронт, остались совсем старые и худые. Мне дали лошаденку такую смешную, маленькую, коротенькую, Копчиком звали. Чтоб на него садились, не любил. Пока не спихнет с себя, так и будет головой мотать. Девчонки на своих усядутся и уж нет их. А я своего за поводья вела. Как до места дойдем, все уж наработались (смеется).

Днем работать очень жарко, да еще и слепни очень лошадей мучили. Решили, что детям нужно по ночам на лошадях пахать и боронить. Но дети есть дети, поработаем, да и уснем прямо в поле. Лошадей привяжем. За работу нам ставили трудодни, за каждый трудодень полагалось 200 — 300 г зерна на день. Нам с бабушкой ставили один трудодень на двоих. Сено-то гребем-гребем, стараемся, а трудодень на двоих. Еды не хватало. Мама, какие вещи из Ленинграда с собой привезла, все продала на рынке, покупала еду.

Как-то, когда мы в поле работали, над нами низко-низко пролетел немецкий самолет с крестами. Бабушка мне закричала: «Ложись, Веруха!». Так мы на землю обе упали. Я на немца смотрю, а он рот открыл — хохочет, запугивает нас. Это единственный раз, когда мы немцев в войну видели.

А еще в деревне у нас такой случай был. Утром в сумерках соседка пошла на колодец за водой. Ведро опустила, а оно не опускается. Вернулась позже, когда рассвело. Посмотрела в колодец, а там волк сидит, глазищами на нее сверкает. Как потом поняли, он за кошкой погнался. Она в колодец прыгнула, он за ней. Кошка утонула, а волк живой сидит. Как его вытаскивать? В деревне мужиков нет, все на войне. Вызвали охотника. Он волка застрелил, потом вытащили его. Колодец, конечно, пришлось заколотить и новый ставить.

Когда война закончилась, мне почти 15 лет было. Отец вернулся живой в 1946 году, был несколько раз ранен, лежал в госпитале, потом возвращался на фронт. В конце войны дошел до Германии. Из Германии прислал мне подарок: красивую голубую шерстяную кофточку (вязка тоненькая такая) и шелковое платье, а вот туфлей не прислал. А еще рулон бумаги. Рады были, ведь в школе-то у нас бумаги не было. Но не все родные вернулись с войны: кто погиб, кто пропал без вести. Дядя Кузьма, мамин брат, потерял на войне ногу.

Много пленных немцев пригнали в Устюжну, они там работали, построили мост. Мы ходили немцев посмотреть, а они нам карточки показывали — «мама» или «девчонка», тоже скучали по родным. А потом мало их осталось, все почти поумирали от работы.

Про сельскохозяйственный техникум

— Когда отец вернулся с фронта, они с матерью решили отправить меня учиться в сельскохозяйственный техникум в Устюжну на агронома на три года. Меня поселили в общежитии в проходную комнату: все поднимались по лестнице и проходили через мою комнату. Я рассказала маме, и она договорилась с теткой, которая жила в Устюжне за рекой Мологой, и та пустила меня жить у нее, а потом еще и мою подругу Вальку. Я училась хорошо, ездила на практику в колхоз. Дали лошадь возить навоз с колхозного двора на поля. Помню, директор ходил, фотографировал всех. Ко мне подошел, я работу бросила, встала, приосанилась, а он-то говорит: «Чего ты встала? Я не тебя фотографирую, а твою работу». На практике научили и как лошадь запрягать.

Про работу

— После окончания учебы меня направили работать в колхоз под Череповцом, в Ергу. Там я три года проработала агрономом, проверяла семена, сеялку, на полях что делается, читала лекции и отвечала на вопросы колхозников.

Потом было сокращение штатов. Меня спросили: «Домой-то хочешь?» И уволили. Я вернулась на родину. Пришлось устроиться работать официанткой в столовую, потом временно посадили на кассу. А я даже на счетах считать не умела. И меня обманули, обвинили в растрате. Как поняли потом, все долги и недостачи записали на меня, все рюмочки-стопочки. Сроду ни одной конфетки не принесла из буфета, а меня в растрате обвинили. Маме пришлось продать корову, чтобы все вернуть.

Потом разузнали, что я работала агрономом, и направили работать по специальности в колхоз в Понизовье. А потом устроилась на лесопромышленный комбинат в поселке им. Желябова. Так там и работала до пенсии на лесоскладе, укладывала доски в высокие штабеля. Иной раз до трехэтажного дома высотой. Как туда забирались, и сейчас удивляюсь, да еще и с досками на плече. Потом стала бригадиром.

Про семью

— С мужем Сашей я познакомилась в Ленинграде, когда в отпуск поехала. Его сестра Зоя нас познакомила. Оказалось, что он из наших мест, из соседней деревни Селище. Мы в одной школе учились. А в Ленинграде работал жестянщиком. Мы поженились, и он переехал ко мне в Желябово. Устроился в Желябове работать жестянщиком, потом бухгалтером. Сначала нам давали комнаты в квартирах, и только когда уже у нас было двое детей, сын и дочка, и старший Боря пошел в первый класс, нам дали двухкомнатную квартиру в новом 12-квартирном доме, где мы и прожили потом больше 40 лет.

Однажды я отправилась в город на рынок. Дорога шла через лес. Начиналась гроза, я спряталась под  деревом в лесу. И тут через дорогу прямо передо мной с неба упал огненный шар размером с детский мяч. Это была шаровая молния. Сосна, в которую она упала, разлетелась в щепки. А у меня дети дома, мне умирать нельзя. Я забыла про рынок и бегом домой.

В 55 лет я вышла на пенсию, мне вручили медаль «Ветеран труда». И я стала нянчить двоих внучек. Старшую привезли ко мне, когда ей еще и года не было. И так они каждое лето на все три месяца ко мне приезжали. А потом стали и правнуки приезжать.

Александр Митрохин,
внук Веры Сергеевны Ложковой

Подготовила Татьяна Ковачева