Яков Рубин рассказал о переезде в новое здание, о постановке оперы и гастролях в Череповце

Один из самых титулованных и признанных и уж точно самый свободный режиссер Вологодской области Яков Рубин (его театр не дотируется из бюджета) рассказал о переезде в новое здание, о постановке оперы и гастролях в Череповце (16+).

«Снег нужно изобрести»

Через неделю, а точнее 25 июня, вы привезете в Череповец спектакль, поставленный по знаменитому роману Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Тяжело давалась постановка о психиатрической лечебнице?

«Не то чтобы мы его поставили. Скорее медитировали. Мы изначально не были уверены, что нужно ставить так, как написано в книге, потому что театр — это не литературный жанр и для книги нужно найти театральный язык. Иными словами, если спектакль называется «Снег», то не должен снег банально сыпаться, как в жизни. На сцене снег нужно изобрести, нужно найти образ или метафору этого явления. Материалом для спектакля может стать пьеса Шекспира и газетная вырезка. И можно сделать очень плохой спектакль по Шекспиру и гениальный по газетной вырезке».

— В романе Кизи есть обобщение о том, что весь мир есть сумасшедший дом, а пациенты клиники — самые здоровые люди в этом мире. Вы сохраняете эту метафору?

«Безусловно. Там множество метафор заложено. И эта книга не только о тоталитарности власти. Например, там есть противостояние мужчины и женщины и трагическая невозможность равенства, только кто кого победит».

— В вашей постановке все роли, мужские и женские, играет один актер — Дмитрий Макляков. Почему так?

«Это уже вторая наша совместная работа. До этого мы поставили спектакль «Старик и море» по Хемингуэю. Дмитрий сам мне предложил эту постановку. Очень интересный парень. В нем есть сила, настоящая мужская энергия, какая и нужна для воплощения на сцене образа главного героя. Иными словами, он имеет право на эту роль. Он сочинил песни для нашего спектакля и сам их исполняет. На гитаре он вообще играет как бог. С приходом Дмитрия Маклякова в труппу у нас появились пять хорошо поющих актеров, и мы поставили зонг-оперу про побег из концлагеря по «Альпийской балладе» Василя Быкова. Для нас это был безумный эксперимент. Хотя у нас все постановки экспериментальные. Запрещаю себе идти по протоптанной дороге».

«Не так весело, как в «Бременских музыкантах»

— Знаю, что Камерный театр вынужден был покинуть прежнее здание и получил новое. Когда переезд?

«Переезд — это как два пожара и три потопа, а для театра тем более. Переезда мы не хотели, нас вынудили. Была большая битва, и нам удалось убедить власти в том, что маленький театр — это большое явление культуры. Нам помогли самые разные люди от вице-президента ЮНЕСКО до Никиты Михалкова и Александра Калягина. Конечно, мы могли оказаться на улице. Мы раньше уже были на улице и прекрасно знаем, что такое «бродячая» труппа. Это не так весело, как в мультике про бременских музыкантов».

— Какой театр вам нужен?

«Мы никогда не разделяем сцену и зрителей. Иногда ставим стулья с двух сторон или сажаем ареной. Экспериментируем. Нам нужно большое пространство с высоким потолком, со входом и выходом. И закулисье, конечно, тоже. Корабль — это не только палуба, но и трюмы, где стоит машинерия и хранится все необходимое. И именно эта подводная часть держит корабль на плаву. Сейчас мы получили в аренду помещения второго и чуть-чуть третьего этажей в здании, расположенном в центре Вологды. Помещение требует ремонта. Мы делаем что умеем, но мы не все умеем и вынуждены привлекать строителей. А строители работают только за деньги. В отличие от нас. Мы можем работать и так, потому что нас прет».

— Стройка движется?

«Маленькими шагами. Стройка — дорогостоящее дело. Тем более для нас, маленького негосударственного театра, который живет без дотаций. Все, что мы можем в нее вложить, для стройки пшик, деньги сгорают мгновенно. Сейчас мы платим аренду за два помещения, а это очень трудно. Поэтому мы должны переехать и сразу начать играть, чтобы что-то зарабатывать. Осенью должны быть уже на новом месте. Череповецкие гастроли станут для нас возможностью получить какие-то деньги и вложить их в ремонт».

— Ваш пример говорит о том, что негосударственный театр, который не ставит пошлых комедий, может жить на доходы от продажи билетов…

«Действительно, каким-то образом наш корабль плывет уже 20 лет. Хотя постоянно есть ощущение, что вот-вот пузыри пойдут. Плывем пока. Каждый член труппы берет на себя несколько функций. Я, например, выступаю монтировщиком сцены. Конечно, театр не может существовать на облаке. Он должен жить такой же трудной жизнью, как все те, кто в него приходит. Поэтому не должно быть легко и просто, мы это понимаем. Бюджетных вливаний у нас нет, зато есть свобода в выборе репертуарной политики, в формировании команды друзей, а не сослуживцев. Мы можем вести себя как художники, а не как служащие. Я с сожалением вижу, как в государственном театре очень быстро развивается меркантилизм. Поменьше бы работать, побольше получать, «у нас сейчас обед» и прочее.
Мой друг, замечательный художник Александр Пестерев, говорит: «Я пока не закончу работу, не отхожу от нее». Потому что если сделать перерыв, поменяется эмоциональное ощущение, и ему придется писать все заново. Нельзя бросить искусство, потому что условный обед или отпуск. Нужно делать, пока тебя прет».

«Актер — существо героическое»

 Перед началом сезона вы знаете, сколько поставите премьер?

"Нет. Даже названий будущих постановок почти никогда не знаю. Строить планы — смешить бога.

— Как вы, принципиальный театральный бессребреник, относитесь к наградам, которые получает Камерный театр на фестивалях?

«Стены с наградами у нас в театре нет и не было. Я прошу ребят убирать их, потому что эти иконостасы меня пугают. И портретов труппы мы в фойе не вывешиваем. На фестивали мы ездим часто, иногда даже разделяемся и едем на два фестиваля одновременно. Или два наших спектакля приезжают на один фестиваль, и мы соревнуемся друг с другом. Когда есть победа на фестивале, это очень важно для актера.
Актер — существо героическое, и его гениальность труднодоказуема. После художника остаются картины, от архитекторов — дома. А что остается от актеров? Один человек пошел на спектакль и говорит — какой гениальный актер. А другой приходит на другой показ и считает, что актер бездарен. А может быть, у него в этот день просто не пошло. Поэтому у актера должно быть что-то, что говорит о его профессиональной вменяемости.

— Ваш театр называют театром не для всех. Вас это обижает или радует?

«Где-то я прочитал, что в театр ходит всего 2 % населения России. То есть он и так-то не для всех. Мне в лицо никто не говорит, что мы ставим спектакли не для всех. Меня бы это обескуражило. Что такое не для всех? И что для всех? То, что показывают по телевизору? Да, мне бы не хотелось заниматься таким искусством. Знаете, многим кажется, что Борис Гребенщиков поет всегда одну и ту же песню, и кому-то это не нравится. Но он же не станет из-за этого петь по-другому».

— Для вас в актере важнее то, что он талант, или то, что он единомышленник в творчестве?

«Для меня важнее, чтобы актер был личностью, способной к творческому риску. Если в нем это есть, профессия приложится, а личность даст силы на преодоление. Я никого не выгоняю и никого не зову, люди как-то сами приблуждаются. В нашу команду нельзя наняться, в нее можно только войти».

— Как известно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. У ваших актеров есть амбиции. Мечтают ли они о больших московских сценах или рады, что нашли пристанище в Вологде?

«Актеры — странствующие рыцари. Но кто за чем странствует — одни ищут славы, другие денег, третьи живого театра. У нас тоже случаются уходы из театра. Часто это связано с изменением семейного положения, рождением детей. Я в этом отношении безжалостен — или ты остаешься бессребреником, или ты не очень в искусстве, а просто рядишься в эти ризы, делая вид, что с богом говоришь. А сам меркантильно торгуешься на рынке труда. Самое печальное, что вместе с актерами уходят спектакли, а оставшиеся актеры теряют роли. У нас не бывает вторых составов, как в больших театрах-фабриках. Иногда нас оставалось двое в театре, и он продолжал существовать».

Сергей Виноградов