Череповчанин провел три года в Афганистане

Череповчанин провел три года в Афганистане

К 35-летию ввода советских войск в Афганистан. Преподаватель ЧГУ Анатолий Касторнов рассказывает, как жил в Кабуле с 1982 по 1985 год

В 1982 году заведующий кафедрой матанализа Анатолий Касторнов уехал в Афганистан, где шла война: получил приглашение участвовать в создании Кабульского педагогического института. О том времени он написал воспоминания, выдержки из которых мы публикуем.

Прилет в Кабул

Мы прилетели в Кабул в начале сентября, а в Афгане это как в Сочи — жара. Местные ходят в каких-то длинных рубахах и штанах, а на головах пуштунские шапочки или чалмы. Первое необычное впечатление заключалось в том, что в толпе сновало много подростков, которые из кожаных бурдюков продавали воду. Нам, советским, это было дико: как это так, вода — продукт торговли?

Нас быстро после получения багажа погрузили в автобусы и повезли к месту нашего поселения. А первым нашим местом обитания стало общежитие какого-то техникума, пустовавшее во время каникул. Оно располагалось на окраине города, и сразу же за ним начинались горы.

Так как мы поселились в общежитии, то всем нам — и одиночникам, и семейным, как мы с женой, — дали по одной комнате. А там кровать, тумбочка и стол. Как в гостинице. Никаких вентиляторов или кондиционеров, конечно, не было. А было довольно жарко. И это общежитие стало для нас пунктом временного содержания. Оно представляло собой двухэтажное здание с балконной галереей по всему периметру. Нам всем, конечно, хотелось выйти на балкон — освежиться от комнатной духоты. Но мы ходили туда очень неохотно. Почему? Ответ прост: рядом склон горы, а там могли быть душманы, которым вдруг захочется «снять» одного из шурави (так афганцы называли нас, советских специалистов).

Двум нашим парням, служившим когда-то в армии, выдали личное оружие, но это не давало нам гарантии безопасности в случае непредвиденных обстоятельств.

Одной из первых задач всех прибывавших сюда становился поиск квартиры в так называемом микрорайоне. Что это такое? А это городок, построенный СССР несколько лет назад для жителей Кабула с целью повышения их благосостояния, как жест доброй воли со стороны дружественного государства (это было еще до второго пришествия к власти Амина, во времена правления Тараки). Там уже жили наши советские работники, которые снимали жилье у местных афганских владельцев. За съем жилья нам платило наше государство, а вот его поиск ложился на нас самих. Проблема — мы живем на окраине города и должны сами себе найти жилье в микрорайоне. А как туда добираться? На такси нельзя, могут и подстрелить. Для кого-то процесс поиска квартиры завершился успехом очень быстро, а нам с Надеждой пришлось помучиться, и мы выехали из общежития практически последними из всех наших. После долгих мучений мы сняли четырехкомнатную квартиру и начали нормальную жизнь там, где большинство жителей составляли такие же, как и мы, то есть советские специалисты.

Жизнь в микрорайоне

Микрорайон, где мы поселились, находился на окраине города и состоял из «советских» пятиэтажек, но в бетонном исполнении. Кто в нем жил? Формально владельцами этих квартир были афганцы. Я не могу точно утверждать, но, скорее всего, это были функционеры тогдашнего режима, «дружественного», просоветской ориентации. Большинство из хозяев квартир учились когда-то в Союзе, сносно говорили по-русски и понимали наши запросы. Они сдавали свои сказочно полученные европейские квартиры в аренду тем, кто эти квартиры им построил (фигурально, а не физически, так как строительством занимались сами афганцы). А где жили сами? Ну как у нас в Крыму или в Сочи во время курортного сезона. Жили в своих бывших домах, которые имели до возвышения по «административной» лестнице.

Дом из бетона для Союза не очень-то хороший вариант (кирпичная кладка лучше), а вот для Афгана это было самое то. Однажды в Кабуле произошло довольно сильное землетрясение, было разрушено много афганских лачуг, но на наших домах оно никак не отразилось. Кстати, наши ощущения во время этого события. Оно случилось ночью. Начался гул, и что-то закачалось. Нам (советским) в самом начале говорили, что в случае землетрясения надо прятаться в туалете: там четыре несущие балки. Когда начался этот землетрус, мы с женой направились вроде бы туда, но потом, когда все кончилось, оказалось, что мы «ползли» совсем в другую сторону. Ведь была сплошная темнота.

Вспоминаю наш первый Новый год в Кабуле. Наш сосед с третьего этажа Ясир (тоже из Союза, по национальности азербайджанец) достал где-то ветку сосны, из которой мы соорудили новогоднюю елку. Накрыли стол, Ясир пригласил еще одну семейную пару, со своей работы. В полночь мы с Ясиром на балконе сделали по выстрелу из наших макаровых (больше было нельзя, так как патроны были на учете). Просидели почти до самого утра, поспали чуть-чуть, а потом вышли на улицу проветриться. И вдруг пошел такой снег! Я такого не видел никогда: сплошная пелена, и буквально в двух-трех шагах ничего не было видно. Вот мы с Ясиром и воспользовались этой возможностью: улизнули от наших жен и пошли в местный дукан — торговую лавку — опохмелиться после новогоднего сидения. Пили местную кишмишовку (виноградный самогон). Гадость ужасная! Ясир-то к этим вещам привык, а мне было не по себе. А вдруг кишмишовка отравлена? Ведь мы же советские. Но все обошлось. Минут через 20 — 30 нашли в снежном плену своих жен, сказали, что потеряли их. Вроде бы они нам поверили.

Два года нашей жизни в микрорайоне прошли в целом благополучно, не считая одного эпизода. Опишу его в деталях. «Кассир» нашего контракта принес нам зарплату, и я сразу же побежал в дукан, чтобы купить очередную порцию кассет с записями итальянских песен. Напомню, это были 80-е годы, и тогда их музыка была страшно популярной: Тото Кутуньо, Аль Бано, «Рикки э повери» и пр. И вот я стою перед киоском с кассетами, и вдруг раздается взрыв где-то рядом. Все стоявшие рядом со мной у киоска сразу же побежали к месту взрыва, а мне еще надо было расплатиться. Потом побежал и я. Подбегаю, смотрю — один из подъездов нашего дома (а их было всего четыре) взорван. Я в панике бросаюсь к нашему подъезду и вижу картину: моя Надежда сидит на лавочке и держит в руках наши паспорта и билеты в Союз. До отъезда туда оставалась только неделя. Комната, где она лежала на кровати (температурила), была засыпана осколками стекла. Но на окне был тюль, и ее не поранило.

Наш микрорайон охраняли местные власти, то есть афганские военные, а точнее, афганская милиция (царандой). С 21.00 наступал комендантский час, во время которого ходить по микрорайону было нельзя. При нарушении этого запрета охранники кричали «дрэж», что значит «стой». Но для русских парней нет никаких преград. Мы однажды сидели с Ясиром, и нам не хватило. Он вспомнил, что напротив, через площадь, живет его друг, у которого что-то есть. И вот мы с ним пошли. За это время мы столько раз услышали «дрэж»!.. Но Ясир был «особой» персоной, владел местным языком (азербайджанский язык родственен фарси), знал все пароли, и мы прошли беспрепятственно. А мне, честно говоря, было страшновато.

Нам с женой удалось привезти дочь в Афганистан только на третий год пребывания там. Место жительства наших детей — микрорайон. А школа была в нашем посольстве, на расстоянии несколько километров. Этот переезд через весь город представлял определенную опасность из-за возможности нападения моджахедов. Поэтому дети ездили в школу и обратно в «бронированном» автобусе, с закрытыми шторами на окнах и в сопровождении двух родителей с автоматами; у шофера тоже был автомат. Я взял слово «бронированный» в кавычки, потому что это не был специально сделанный на заказ автомобиль, как сейчас. Просто на обычный уазик или лиазик вдоль бортов были поставлены плиты брони, закрывавшие даже окна. Посмотреть на местный колорит можно было только в водительское стекло или в щелочки между бронелистами. Я сам несколько раз был в роли сопровождающего, и мне было все же боязно выполнять эту функцию. Предположим, что кто-то напал на наш автобус. Я что, должен стрелять из автомата по людям? Нас научили стрелять из АК, но все равно было очень неуютно. Зато дети «дежуривших» родителей весь вечер могли «наслаждаться» изучением АК. Поэтому по возвращении в Союз у всех было «отлично» по предмету НВП (начальная военная подготовка) в плане сборки-разборки автомата, пистолета и стрельбы из этих видов оружия, так как детей на стрельбище иногда брали.

Работа в Кабульском пединституте

Итак, мы на месте создания нашего будущего института. Это были три двухэтажных здания Кабульского педколледжа, который нужно было преобразовать в пединститут. Студенты были, программы были, а вот где взять преподавателей? В Африке, где я работал десять лет назад, все было очень просто: дети говорят на французском, значит, и преподаватель им должен владеть. А в Афгане дети говорят на фарси или пушту. Но нас не учили пушту, а послали вещать на русском языке. В качестве переводчиков служили ребята-афганцы, которые учились у нас в Союзе и освоили русский язык. С большинством дисциплин все было в порядке — переводчики нашлись. А с математикой вышла сложность. Обнаружился только один афганец-математик, владеющий русским языком. А нас в контракте было двое. Что делать? И вдруг я узнаю, что в педколледже есть афганец, который окончил местный французский лицей, а потом три года стажировался во Франции. Я обратился к нему с предложением стать моим партнером. Саме Азизи (так звали этого афганского преподавателя) согласился не сразу, сначала решил провести «тест-драйв». С этой целью он привел меня к своим студентам, и я на французском рассказал им, зачем мы сюда приехали, а Саме переводил им мой рассказ на пушту. Тут и он, и я пришли к пониманию, что можно начинать дело.

Отношения с нашими афганскими партнерами были самыми что ни на есть дружественными. Свидетельством доброго отношения к нам наших афганских партнеров может служить происшествие, случившееся с моей женой Надеждой. Она тоже была членом контракта и проводила занятия по педагогике. Так вот, однажды она увлеклась своей работой и не заметила, что наш автобус уехал в микрорайон без нее. И хотя при каждой поездке в автобусе всегда был дежурный преподаватель, который следил за порядком, Надежду все же забыли. Представляете ее состояние — советская женщина одна среди такого количества афганских мужчин. А ведь среди них вполне могли находиться люди, сочувствующие моджахедам. Но ее спас партнер-афганец. Он сразу же позвонил в микрорайон, а потом все время ожидания приезда нашего автобуса был с Надеждой рядом и поддерживал ее.

У читателя может возникнуть вопрос: а не лучше ли было взять такси? Нет. Нам было строго-настрого запрещено перемещаться по городу самим и тем более брать такси.

Обоснованность этого запрета проявилась в одном случае, который произошел с двумя преподавателями нашего контракта. Они, будучи «холостяками» (приехали без жен), соскучились по женскому обществу. Взяли такси и поехали в общежитие техникума, где мы жили на первых порах пребывания в Кабуле. Там они успели познакомиться с девушками и вот решили их навестить. При возвращении назад их машина заглохла. Они вышли из машины и начали ее толкать. Все это происходило на окраине города. Хотя было уже темно, кто-то увидел шурави и пальнул в них из автомата. Одному парню пуля попала в руку. К счастью, машина быстро завелась, и они уехали с места происшествия.

О случившемся ребята тогда не сказали никому. За этот проступок их бы сразу выслали в Союз.

Стрессовые ситуации

Я уже говорил, что мы ездили на работу из микрорайона на автобусе. Как правило, он делал две ходки. Сначала отвозил тех, у кого по расписанию была первая пара. А потом привозил тех, у кого были вторая и третья пары. У меня в тот день была вторая пара, я выхожу к автобусу, там еще двое наших преподавателей. А потом видим — к автобусу идет руководитель нашего контракта Володя Климов. Лицо каменное... Подошел, поздоровался, мы сели в автобус и поехали. В автобусе тишина. Потом он поворачивается к нам и говорит: «Мне только что позвонили — у нас в институте взрыв, кто и как пострадал, не знаю».

Подъезжаем к институту, я вижу своего ассистента Саме, который, заметив меня в окне автобуса, показал на преподавательскую и схватился за голову. И тут мы увидели разрушения. Они были не очень большими, но все же... Наша преподавательская находилась на втором этаже прямо напротив лестницы. Лестница выходила на площадку, в глубине которой и находилась наша преподавательская. Мина была заложена в урну, стоявшую у ее стены. Мина была самодельной, и у меня до сих пор хранятся осколки от нее. В момент взрыва мой коллега-математик Иван Рокицкий поднимался по лестнице, и его сбросило взрывной волной на первый этаж. Ему обожгло лицо, у него обгорели волосы. В преподавательской пострадала наша коллега из Белоруссии. Но ей просто поранило ногу стулом, отлетевшим от стены, за которой находилась урна. Наших ребят отправили в госпиталь, и они через неделю вернулись в строй. Ивану для заживления ран очень помогло облепиховое масло.

Кто устроил взрыв, так и не было выяснено, но ходили упорные слухи, что это сделала женщина-преподаватель с моей кафедры. Подозрения, в частности, основывались на том, что накануне она не явилась на заседание кафедры, которое я проводил. Взрыв произошел в последний день нашей работы в старом здании, а на следующий день мы поехали на работу уже в другое место. Там мы решили подстраховаться, и каждое утро перед началом работы дежурный преподаватель (наш, советский) обходил все аудитории и проверял, нет ли посторонних предметов.

Подготовила Алена Сеничева

15 февраля 2019, 20:15
Вечный огонь зажгли у памятника воинам-интернационалистам в Вологде
Вечный огонь будут зажигать в памятные даты отечественной истории.