10 июня 2012

«В Череповец ехал, как в Африку».

Он вошел в историю рок-музыки как создатель и композитор гремевшей на танцплощадках Советского Союза группы «Рок-сентябрь», отказавший Юрию Шевчуку в должности солиста. Как лучший друг Александра Башлачева. Как гитарист знаменитой эстонской команды Magnetic Band. На фестиваль «Рок-Череповец» (проходил 27 мая и был посвящен дню рождения СашБаша) Вячеслав Кобрин летел из Коста-Рики, где живет последние семь лет. Корреспондент «ГЧ» побродил с гостем по улицам города и волнам памяти.

Город в голове

Спустя годы музыкант прогулялся по родному городу, как по чужому. На улицах детства и юности узнавал немногое, зато неожиданное. «А вот из этого окна у меня в начале 80-х гитару сперли», — показывает Кобрин пустым рукавом свитера, где прячутся озябшие руки, на здание филармонии. По итогам возвращения, которое, по словам музыканта, вполне возможно, станет для него последним («тяжело летать через океан — возраст не тот»), он сказал следующее:

— Ехал сюда, как в Африку, даже приблизительно не зная, что меня здесь ждет. И только тут осознал, что вообще-то существует два Череповца: реальный и тот, что у меня в голове. Реальный я совсем не знаю, он для меня чужой город. А тот, что в голове, очень маленький и с каждым годом все съеживается и съеживается — там Дом культуры, Дворец металлургов, Советский проспект и наша квартира на улице Беляева. И все.

Космополит

Вячеслава Кобрина можно понять: половину жизни, самую сознательную и мудрую, он прожил на Западе, глядя на родную страну сквозь призму рассказов соотечественников-эмигрантов и телевизора, а ныне — Интернета. Таких, как он, называют космополитами, людьми без родины. Хорошо там, где хорошо.

Перестройку Кобрин пережил в Эстонии, лихие 90-е — в Канаде (преимущественно в Торонто), мировой кризис коротает под пальмой в жаркой Коста-Рике на берегу излюбленного пиратом Джеком Воробьем Карибского моря. Его переезды из страны в страну были погоней за лучшей жизнью. Из Череповца в Таллинн и из Таллинна в Торонто ехал за цивилизацией и профессиональной реализацией. В Коста-Рику бежал от того и другого. «Однажды, когда я был уже канадцем со стажем, мне довелось возвращаться в Торонто из Варшавы, — вспоминает Кобрин. — На взлетном поле столкнулись с пассажирами другого рейса — из курортного Сан-Андре. И меня поразила разница. В нашей толпе все сплошь хмурые, в серых куртках и все поодиночке. А там — улыбки, пестрые рубашки, шляпы, гитары, и все вместе идут, как табор. И я подумал: «Чего-то я всю жизнь не туда летаю...».

Отъезд в Коста-Рику был для Кобрина отличным шансом завязать с музыкой. «Это выматывает, — говорит он. — Не сама музыка, а постоянное желание быть лучшим, первым, все эти хит-парады. Сейчас мне из-под пальмы все эти тараканьи бега кажутся смешными».

Изредка гитару в руки он все же берет. У них с женой (она тоже череповчанка, но о России слышать не хочет) в собственности два сувенирных магазина. Череповецкая чета поневоле стала полиглотами. Ежедневно Кобрины разговаривают на нескольких языках: с покупателями и продавцами по-английски, с садовником — по-испански... «Но ругаемся с женой всегда по-русски», — признается гитарист. За несколько десятков лет брака до серьезных разногласий не доругались. Вячеслав Кобрин делится секретом крепких супружеских отношений. «У нас два дома — мой и ее, они стоят рядышком, — говорит он. — Когда надоедаем друг другу, расходимся по своим бунгало». Сын, который тоже живет в Коста-Рике, последовал родительскому примеру — завел сувенирный магазин. Ему сейчас 30 лет, живет в другом городе. По словам Вячеслава Кобрина, по-русски отпрыск говорит, но писать уже не может. Недавно сделал гитариста дедом. Тот предлагал назвать внука Колей, но молодые остановились на имени Дэкланд Джеймс.

— Я очень доволен своей работой, здесь все сложилось очень удачно, — говорит он. — Наши магазины приносят неплохие деньги, при этом не отнимают много времени. Мы ходим туда не так часто — звоню раз или два в день, спрашиваю, как дела, какая прибыль. Остальное время провожу на пляже и у бассейна, а также с домашними питомцами, которых у нас много — собаки, кошки, птицы.

О домашнем коте Вячеславу Кобрину рассказывать явно интереснее, чем о старинных музыкальных подвигах. Да и грех таким не похвастаться. Русские коты носят домой пойманных мышей, а кобринский регулярно складывает на пороге задушенных змей и скорпионов.

Песня о родине

По спокойному, с легким акцентом голосу Вячеслава (кстати, так его давно никто не зовет — русские называют Славой, костариканцы — Сэмом) заметно, что своим образом жизни он не хвастается. Он им гордится. Сыном тоже гордится, хотя немного ему сочувствует.

— Я вспоминаю свою юность с ностальгией, — говорит Кобрин-старший. — Мой сын вырос в Канаде, и, мне кажется, его детство с пиццей и кока-колой было не таким интересным, как наше. Ни друзей, ни увлечений, ни воспоминаний, ни настоящих эмоций...

Несколько лет назад сын попросил родителя объяснить значение русского слова «силовики». И поинтересовался: правда ли, что в России всякому приезжающему из-за рубежа иностранцу немедленно садятся на хвост «кагэбэшники»? Но это в лучшем случае. В худшем — бандиты. Он смотрел программу по телевизору. Папа Сэм пожал плечами, поскольку, по его признанию, лет 15 не следил за событиями на родине. Разве что перебросится парой слов с русскими туристами, наваливая тем бусы из ракушек.

— Элементарных вещей не знал, — признается он. — Недавно один русский знакомый спросил: «Слышал, что сказал Юра Шевчук Путину на приеме?». Я отвечаю: «Нет, не слышал». Нашел в Интернете видеоролик, посмотрел, и с тех пор меня дико интересуют события на родине. Вам, наверное, покажется забавным, но я не знал, кто такая Ксения Собчак, пришлось искать о ней информацию в интернет-энциклопедиях. Все говорят — Собчак, Собчак... Я сначала думал, что о бывшем мэре Питера речь.

О своем интересе Вячеслав Кобрин немедленно решил сообщить соотечественникам и завел страничку в «Одноклассниках», вспомнив свое паспортное имя. Так что первое возвращение на родину было виртуальным. Страничку завалили сообщениями и признаниями.

— В первую очередь написали старые знакомые, и это было приятно, — рассказывает он. — Сначала о хорошем поговорили, а потом вдруг стали перечислять, кто из моих друзей юности умер. Там десятки фамилий. Я за один день заимел целое кладбище. Это было слишком. Почему мои канадские и американские друзья в 50 лет — молодые и энергичные, а русские в большинстве своем спились или умерли? Потом стали писать посторонние люди, которые делились сокровенным: кто-то любил музыку «Рок-Сентября», кто-то свою жену поцеловал под наши песни на танцплощадке. Я отвечал: «Спасибо. Тронут». Но они не унимались, хотели общения, а когда я долго не откликался, упрекали меня, что зазнался.

После каждого сеанса связи с Череповцом печальное прошлое Кобрин смывал в море — нырял как можно глубже. Помогало. В конце концов, когда глубин в Карибском море перестало хватать, он уничтожил страничку и завел другую под псевдонимом Сэм Дураков (вроде того — сам дурак), в которой инкогнито размышляет о России и о себе.

...С огромной сцены Ледового дворца Вячеслав Кобрин, в кепке и темных очках, спускается со вздохом облегчения. То, чего боялся, позади. А боялся того, что земляки не захотят слушать заокеанский блюз, которому Кобрин хранит верность двадцать с лишним лет, загудят, будут требовать «танцплощадку» начала 80-х. Принимали на ура, с бисами и стоячими овациями.

«Куда теперь?» — интересуемся. «Завтра еду в Вологду бабушку повидать — ей 92 года уже, много лет не виделись, — говорит музыкант. — А потом домой — греться, отдыхать и купаться, купаться, купаться...».

Сергей Виноградов

10 ноября 2018, 16:48
Хоровое братство увидят череповчане на музыкальном фестивале
Впервые в городе открылся хоровой фестиваль имени Сергея Зуева.