7 октября 2011

Зона выживания

Против поездки в Курдюг было все. Вот уже второй год нам казалось, что добраться до закрытой в начале девяностых одной из самых крупных зон Вологодчины невозможно. Порядка сорока километров водного пути жители «ближайших» поселков не хотели плыть на моторках даже в обмен на деньги, бензин и обещание славы на весь Череповец. О существовании пешего пути до колонии знали лишь старые карты, где длинная линия с короткими палочками поперек символизировала бывшую лагерную узкоколейку. Идти предстояло более двух десятков километров лесом по насыпи разобранной и сданной в лом железки. Это был единственный путь в зону.

«Хрясь»

В деревню Таршинскую, где кончалась автомобильная дорога, мы намеревались успеть к закату: планировали здесь оставить машину и остановиться на первую ночевку. Грунтовка до последнего крупного поселка Зубово (более известного как Шола), казалось, позволяет ехать под сотню, но на деле все не так просто. Только разгонишься — и тут же машину подкидывает на очередной кочке, слышится характерное «хрясь» переднего бампера, уже в который раз «вылетает» передача, и автомобиль по инерции продолжает трястись по лужам еще несколько метров.

— ...Тебе к кому надо-то?

Косой ливень захлестывал в кабину остановившейся на моргание фар «Нивы», но сидевшего за рулем улыбчивого мужика это ничуть не смущало. Он с сомнением оглядел нашу машину и покачал головой:

— На этом до Таршинской не доедешь, встанешь в Мишине. А вообще, ни там, ни там никого нет. Езжай по бетонке, потом свернешь направо, там еще раз направо, а там спросишь.

Бетонка, на которой мы вскоре оказались, — это не просто дорога из плит, а известная в этих местах «шольская бетонка» — лесовозная дорога из Шолы на лесоразработки. Когда-то с бетонкой пересекалась и курдюжская узкоколейка, во времена своего расцвета растянувшаяся на 21 км. Именно на последнем, 21-м, километре и существовал перевалочный пункт, где часть леса с участков Шольского леспромхоза грузили на узкоколейные составы и везли в стоящий на Волго-Балте Курдюг, где перегружали на баржи. Где именно были то пересечение и тот перевалочный пункт, никто из местных уже не помнит.

Судьба фермера

Старый, звенящий всеми деталями мотоцикл, попавшийся нам навстречу, мы остановили, когда наступила стадия «а там спросишь». Косматый водитель в забрызганной грязью одежде разогнулся и, услыхав наш вопрос, удивился:

— Ко мне, что ли, едете? — протер глаза он.

— Нам в Курдюг надо.

— В Ку-у-урдюг, — мотоциклист растянул первый слог, поправив ударение — мы до сих пор полагали, что оно падает на последний слог.

— Ставьте машину у меня, а я ягоды сейчас в Шоле сдам и вернусь, — мотоцикл забренчал и скрылся из виду.

Обратно Иван, единственный житель брошенной деревни Мишино, приехал уже к полуночи. В кромешной тьме мотоцикл свернул за развалившийся забор и остановился у старой лачуги.

— Да лампы нормальной не могу найти! Я и без фары езжу, она мне ни к чему, — объяснил Иван, как он различает дорогу.

— Не знаю, что вас туда тянет, — белозер присоединился к ужину у костра и тактично осведомился о цели визита.

— Иван, сосиску будете? — лучшего ответа на его вопрос я не нашел и протянул ветку с нанизанной на нее закоптившейся колбасой.

— Тут рядом поселок Пажичье был, там тоже зона стояла, ее закрыли в 1968 году, — наш собеседник, отказавшись от еды, махнул рукой куда-то в сторону почти севшего за озеро солнца. — Но там за мелкие дела сидели, драка там... Сам знаешь. А Курдюг — там серьезнее все было. Я тут с 1989 года, как раз зона закрывалась. Тут, в Мишине, больше ста домов было. У меня своя работа была — я хозяйство поднимал. Ну да, фермер, получается...

Ненадолго повисла пауза.

— А!.. Скот весь потравили! Вот так, — неожиданно отвернулся от костра Иван.

— Зачем?

— Слушай, ты знаешь, что такое коммунизм? — не оборачиваясь, повысил голос селянин. — Завидно им! Я должен был идти работать в колхоз, а не хотел. Тут кто жил-то? Один гонец — золотая пятка, который за водкой бегает, и второй — стукач да провокатор. А ты хочешь работать! Здесь у нас ничего не ремонтируют, только уничтожают. Вот Шола — это, как тебе сказать... Население сейчас процентов на пятьдесят — это вертухаи, им податься некуда было, когда зону закрыли. Ну и всякое отребье. Они кооперативы создавали.

— А почему зону закрыли?

— Не знаю, для чего Курдюг закрыли, — вздохнул Иван. — Говорил я с начальниками, которые сюда приезжали, я запчасти в эти кооперативы возил. На меня эти кооператоры московские смотрели как на чудо из подворотни. Они там миллионами ворочали, дома продавали, а тут я со своими подшипниками. Они хотели кирпичный завод в Курдюге поставить, делали разведку глины по всей округе. Нашли очень много глины, но перестройка... Бардак начался. И леса не было уже. Невыгодно все это стало. Закрыли, да и все.

«Ориентируйтесь на след трактора»

Официальной датой закрытия Курдюга значится 1989 год, когда вышел соответствующий приказ тюремного ведомства. Фактически зону не закрыли, а бросили на растерзание. Рельсы и поезда разобрали на лом, оборудование для лесопилок перетащили на другие делянки. К тому времени Курдюг успел развиться до крупного поселка, где помимо тюрьмы существовала «вольная» часть, до которой из Белозерска одно время даже ходил «Метеор». В вытегорском поселке Ужла, где мы еще в начале лета пытались найти лодку до Курдюга, помнят о тех временах.

— Я помню этот Курдюг, отец ездил туда, — рассказала нам череповчанка Елизавета, которая постоянно жила в Ужле до 18 лет, а теперь приезжает сюда на отдых. — Там рыбы полно было. Мы и в прошлом году 17 щук здесь выловили, хариус водится к Курдюгу как раз. Наши родители и в лесу работали, и коров держали, и рыбу ловили. По 400 хвостов вылавливали, целые бочки рыбы здесь стояли. Ну еще морошка, брусника, клюква... А потом умерло все. Леспромхозы развалились, тут большие они были. Теперь тут работы нет, местные только и делают, что пьют. Все директора денег намолотили и в Москве уже живут, а тут... На пилораме в соседнем поселке зарплата 4 тыс. рублей. Один раз в неделю автолавка приходит, старухи с пяти утра очередь занимают. Это родина моя.

Сейчас до Курдюга не ходит и не плавает никто, за исключением охотников. Мы вышли в зону засветло, провожаемые наставлениями Ивана о том, что «зря ружье не взяли, в прошлый год медведь под окна приходил» и «ориентируйтесь на след трактора, дальше лесовозная колея пойдет, а потом на насыпь выйдете». Прошли Таршинскую, где на металл спилен даже телефон-автомат и где мы на самом деле не проехали бы на своей машине. А потом начался лес. Кочки, болота, ветровалы, разрушенные мосты, озерца и огромное количество грибов, за которыми в такую даль никто не ходит, несмотря на то, что почти все местные жители живут собирательством. Вдоль насыпи то и дело встречаются свидетельства того, что здесь была железная дорога: километровые знаки, закрепленные на вкопанных в землю рельсах, разбросанные по обочинам детали тепловозов, костыли и пластины для закрепления рельсов и, наконец, остатки самих рельсов.

Заросшая насыпь неожиданно закончилась, и началась очищенная от леса дорога. А вскоре из-за деревьев показался... автомобиль! Если не знать, что два ЛуАЗа и мотоцикл с коляской заброшены сюда невесть какими путями и служат для передвижения на небольшом расчищенном «перегоне», удивлению путешественника не будет предела. Говорят, техника принадлежит, как его здесь называют, Каморе — связисту Николаю Каморину, который живет в Курдюге в период навигации и обеспечивает прохождение судов по Волго-Балту. Как мы ни искали «хозяина Курдюга», ничего, кроме его машин, не нашли.

Разруха и запустение

Сама зона появилась спустя шесть с лишним часов пути. В общем-то, никаких грандиозных зрелищ здесь не увидишь. Колония Курдюг сегодня — это пять рядов разрушенного забора с колючей проволокой, подгнившая караульная вышка, а также множество мелких построек — в основном мастерских и «пунктов обогрева», а проще говоря — теплушек, где зеки отогревались зимой во время работы. Сохранилось единственное двухэтажное здание мастерских на два «стойла», где под крышей стоял даже свой кран. Внутри остались небольшие деревянные таблички с названиями помещений: «Токарный цех», «Мастер», «Моторный цех» и так далее. Найденные нами вагоны-зековозы с зарешеченными окнами лежали на боку и были почти полностью разобраны. Единственное исключение — вагончик-гараж Каморы, где хранятся один из автомобилей и запчасти к технике. Пристань Курдюг, на которой лес грузили на баржи, давно развалилась. Сейчас это торчащие из воды деревянные сваи, затонувший остов какого-то катера и мутная, глинистая вода. Позади залива из-за кустов слышится шум. Он постепенно нарастает, и вскоре на реке показывается нос очередной баржи. Навигация здесь интенсивная, что несколько оживляет эту заброшенную местность.

Мы встали на ночевку на берегу залива, когда-то тоже огороженного колючкой. Говорят, из Курдюга случались побеги. В Ужле помнят, как двум зекам удалось сбежать и переплыть канал, а потом лесами дойти до поселка. Местные жители пожалели заключенных и дали им поесть, но одна женщина все же позвонила куда следует. Когда из Вытегры приехала милиция, беглецы заперлись в чьей-то бане. По обычаям того времени переговорами себя утруждать никто не стал, и внутрь через двери и окна пустили автоматные очереди. Ужлинцы быстро узнали, кто «настучал», и еще долго косились на соседку, бормоча вслед: «Что, мы им еды не нашли бы?»

Сколько стоит зек?

Ранним утром мы трижды с разных сторон пытались пробиться в «вольную» часть Курдюга, отделенную протокой, где, по слухам, сохранилась типография и даже остатки печатного станка, но трижды лес преграждал нам путь. Через несколько сот метров пути тропинки исчезали полностью, и мы упирались в сплетенную из мокрых веток и крапивы дебристую стену, пробиваться через которую уже не было никаких сил.

— Я слышал, что хотят эту зону восстановить, — по дороге обратно всплыли в памяти слова Ивана, к дому которого мы направлялись. — Говорят, что «пятак» (в Белозерском районе местные жители так называют остров Огненный, где находится знаменитая колония для осужденных пожизненно) церковь требует освободить, это ж монастырь. И второе. Тут шуточка такая... Там место сухое на «пятаке», все сделано и обустроено. А знаешь, сколько этот зек стоит? У нас тут ни один безработный столько не имеет. Живут они там до-о-лго очень! Питание от и до, а не как здесь: что бог пошлет и что урвешь. Вот и слышал я, что «пятак» закроют, а Курдюг восстановят. Он-то ведь весь на болоте. И правильно! Какого хрена...

СПРАВКА

В колонии обходились без стрелочников

Станций и разъездов на магистрали Курдюжской УЖД не было, существовали лишь многочисленные стрелки «усов», на которых и происходило составление поездов. Маневровая работа проводилась с помощью троса. Ее суть в следующем. Машинист отцепляется от состава перед «противошерстной» (на расхождение) стрелкой, на тепловозе проходит ее, затем переводит за собой, после чего цепляет трос от тепловоза за выступ рамы первого вагона. Тепловоз трогается, прицепленный тросом состав разгоняется и начинает уходить на другой путь. Трос сам отцепляется, и состав по инерции проходит стрелку.

СПРАВКА

Рождение и смерть Курдюга

Согласно различным источникам, исправительно-трудовой лагерь в Курдюге появился в 1968 году. Основные лесозаготовки находились в 20 — 30 км от зоны. Для вывоза леса поначалу использовалась «лежневая» дорога с деревянным покрытием. Ее протяженность была около 8 км, привезенный лошадями лес грузился на берегу на баржи. Узкоколейная железная дорога была построена в конце 1950-х годов. Первоначально ее конечный пункт находился приблизительно в 15 км к западу от Курдюга. В 1989 году исправительно-трудовое учреждение было закрыто, а вскоре ликвидировано и гражданское поселение.

Исследователь узкоколейных железных дорог Сергей Костыгов, которому в 2005 году удалось добраться до Курдюга водным путем, пишет, что поселок Курдюг был основан еще в 1950-х годах, тогда же была построена пристань. В конце 1950-х в 15 км к западу от Курдюга в лесу был основан лагерь для заключенных строгого режима «Глубинка», построена мотовозная узкоколейная железная дорога от лагеря до устья реки Курдюг. В 1968 году зону было решено перенести к нижнему складу, там были огорожены «колючкой» производственная территория нижнего склада и залив, построены жилая зона, локомотивное депо.

Андрей Ненастьев